Войны Митридата полностью

Однако и на дипломатическом поприще армянского царя поджидали серьезные трудности. Дело в том, что Тигран решил заключить союз с парфянским царём Фрадатом, обещая в обмен на военную помощь отдать ему Месопотамию, Адиабену и Мегалы Авлоны. Но царь Парфии решил схитрить, поскольку к нему также прибыло посольство и от Лукулла, требуя невмешательства парфян в войну. В итоге Фрадат поступил как истинный житель востока – взял да и заключил тайно союз с обеими сторонами, надеясь, что противники об этом не узнают. Сидя в своей столице Ктесифоне, он просто выжидал, как будут дальше разворачиваться события, чтобы в нужный момент в них вмешаться к наибольшей для себя выгоде. А на чьей стороне – боги подскажут.

И чуть было не дождался, но только не того, о чем мечтал. Дело в том, что до Лукулла дошли известия о той двойной игре, которую вёл царь Парфии, и он решил, что это и есть законный повод наказать наглеца. Луций Лициний задумал ни много ни мало, как пойти войной на царство парфян и поступить с ним так же, как с царствами Тиграна и Митридата, благо этих двух он считал уже полностью небоеспособными. Складывается такое впечатление, что Лукуллу очень понравилось добавлять в свою коллекцию победителя короны поверженных царей, и его стал одолевать азарт. Проконсул просто утратил чувство меры, поскольку, не доведя до конца дело в Великой Армении, готов был уже броситься в очередную авантюру. Эту его слабость очень хорошо подметил Плутарх: «Очень уж заманчивым казалось ему одним воинственным натиском, словно борцу, одолеть трех царей и с победами пройти из конца в конец три величайшие под солнцем державы».

При этом Луций Лициний как-то не задумывался о том, что располагая довольно незначительными силами, он втягивает свою страну в войну с могущественной державой. Очевидно, что именно это имел в виду Плутарх, когда говорил о «неудачных начинаниях» Лукулла. По всему выходило, что здесь амбиции оказались сильнее чувства долга. На это обратил внимание и Веллей Патеркул: «Лукулл скорее не хотел, чем не мог положить конец войне; во всех отношениях достойный похвалы и в бою почти непобедимый, он был поражен страстью к наживе».

Трудно сказать, чем бы все закончилось, но осознав, что римские силы действительно малочисленны перед лицом нового грозного врага, проконсул решил исправить этот недостаток. Он отправил своих трибунов в Понт к легату Сорантию, приказав привести находившиеся там войска. И вот здесь для Лукулла прозвучал первый тревожный звонок.

Дело в том, что посланцы проконсула не добились ничего. Легионеры отказались им подчиняться и ни какие уговоры не могли заставить их покинуть территорию, где они были расквартированы. Напрасно послы Лукулла распинались перед легионерами: «Ни лаской, ни строгостью они ничего не могли добиться от солдат, которые громко кричали, что даже и здесь они не намерены оставаться, и уйдут из Понта, бросив его без единого защитника» (Плутарх). Как следствие, подкрепления к проконсулу не пришли.

Хуже всего было то, что когда весть об этом неповиновении дошла до войск, которые были в распоряжении Лукулла, то она взбудоражила остальные легионы. Несколько лет непрерывных боевых действий вымотали легионеров, и они стали равнодушны к амбициозным планам своего полководца. Теперь их интересовали только грабёж и наличие добычи, а не «славные подвиги», которыми бредил их командир. Воины хотели отдохнуть от непрекращающихся боев и походов. Недовольство ширилось, речи легионеров становились всё более дерзкими, поскольку пример понтийских легионов вдохновил их на неповиновение. В воздухе запахло военным мятежом. В итоге проконсул был вынужден уступить и отменить столь непопулярный в войсках поход. А потому вместо того, чтобы добывать себе новую славу и большее богатство, Луций Лициний был вынужден заняться тем, что он считал уже оконченным делом – войной с Митридатом и Тиграном.

Скрепя сердце Лукулл продолжил войну против Великой Армении и повёл легионы в новое наступление. План проконсула был прост, поскольку он решил в очередной раз заставить Тиграна вступить в большое сражение. Луций Лициний не стал ничего нового изобретать. Он собрался взять в осаду столицу Великой Армении Артаксату и под её стенами дожидаться Тиграна с новой армией. Сделать то, что однажды успешно проделал под Тигранокертами. В том, что царь придет на выручку своей столице, Лукулл не сомневался, поскольку там находились жены и дети Тиграна.