Ещё Митридат V Эвергет, дядя каппадокийского царя Ариарата VI по материнской линии, желая подчинить племянника своей воле и установить, таким образом, понтийское влияние в Каппадокии, женил последнего на своей дочери Лаодике. От неё у Ариарата было трое детей – дочь и два сына, которых тоже звали Ариаратами. Однако, несмотря на то что правитель Каппадокии и его семья приходились понтийскому царю родственниками, тот сильно сомневался в их лояльности. Евпатор понимал одну простую истину – Рим в любой момент может надавить на Ариарата VI и тот сделает так, как будет угодно отцам-сенаторам. Исходя их этого, царь Понта начал действовать.
Митридат не стал мудрить, а с помощью знатного каппадокийца Гордия взял и организовал убийство Ариарата VI. Поскольку наследники царя были ещё малолетними, то власть перешла в руки вдовы покойного, к сестре Митридата Лаодике. На какое-то время сложившаяся ситуация устраивала понтийского царя, но потом она в корне изменилась, и не в лучшую для Евпатора сторону. Виновником этого оказался не кто иной, как союзник Митридата – царь Вифинии Никомед III. После того как он поживился за счёт Пафлагонии, а римский сенат это стерпел, Никомед почувствовал вкус к новым захватам. И вполне закономерно положил глаз на Каппадокию. Пока его понтийский коллега глубокомысленно размышлял над тем, как бы ему незаметно прибрать эту же территорию к рукам и не вызывать при этом излишних подозрений на берегах Тибра, Никомед решил полагаться только на грубую силу.
Пользуясь тем, что во главе соседнего государства стоит женщина, он в 101 г. до н. э. ввёл свою армию в Каппадокию. Понимал ли Никомед, что тем самым он вторгается в сферу интересов Митридата и в этом случае вооружённый конфликт с Понтом неизбежен? Прекрасно понимал и специально для этого придумал хитрый, как ему казалось, план. Едва вифинские войска заняли приграничные области Каппадокии, как Никомед отправил посольство к царице Лаодике с предложением руки и сердца. А заодно пообещал ей и стране защиту от врагов. Царицу такое предложение вполне устроило, и заключив соглашение с Никомедом III, она вышла за него замуж. Соответственно, в каппадокийские города вошли вифинские гарнизоны. Казалось, всё для Никомеда сложилось очень удачно, но он совершенно недооценил своего соседа. Едва вифинцы вторглись в Каппадокию, как понтийская армия была поднята по тревоге. И пока Никомед занимался свадебными приготовлениями да подсчитывал выгоды от сделки, фаланги Митридата уже маршировали на юг.
Появление армии Понта было для Никомеда как гром среди ясного неба. Он растерялся, запаниковал и не знал что предпринять. Между тем понтийские стратеги начали быстро очищать территорию Каппадокии от вифинцев, вышибая из городов один за другим гарнизоны Никомеда. Митридат на всю Азию громогласно объявил, что идёт восстанавливать в законных правах на трон своего племянника Ариарата, и благодаря этому заявлению получил поддержку от каппадокийцев. Очистив страну от войск Никомеда, он провозгласил своего молодого родственника царём этой страны под именем Ариарата VII, а сам удалился в Понт.
Казалось, что всё успокоилось, но это был только первый этап затеянной Евпатором многоходовой комбинации по захвату соседней страны. Что же касается Никомеда, то он оказался выставлен на всеобщее посмешище. Потому что в результате довольно затратной военной кампании царь Вифинии не приобрёл ровным счётом ничего, кроме вдовы покойного каппадокийского царя.
Через пару месяцев, когда всё улеглось и страсти успокоились, Митридат решил, что пришло время продолжить свою интригу относительно Каппадокии. Евпатору был нужен повод для вмешательства, и царь его придумал, а точнее говоря, высосал из пальца. Он заявил, чтобы Гордий, убийца отца молодого каппадокийского царя, получил право вернуться на родину. Невзирая на весь цинизм и, мягко говоря, нелепость подобного требования, царь Понта в любом случае оказывался в выигрыше: откажет ему Ариарат – и он тут же поведёт свои войска восстанавливать справедливость. А не откажет, так со временем Гордий уберёт и его племянника.
