Войны новых технологий полностью

Как видим, Россия пытается выстроить новую интерпретацию своей истории. Для этого приходится менять не только друзей и врагов в современности, но и друзей и врагов в прошлом. И то, и другое напрямую подпадает под понятие медиавойны, поскольку речь идет не об академических изданиях, а о работе непосредственно с массовым сознанием. В ответ, например, левые провели антимонархическую акцию в самом манеже на выставке [21].

Модель советского времени, где декабристы были хорошими, а масоны плохими, теперь меняется на модель, где и декабристы, и масоны становятся плохими. И это вновь соответствует правде, только тоже новой (см. о восстании декабристов как о масонском заговоре [22]): «Вся идейная основа как первых русских тайных политических союзов, возникших после Отечественной войны так и более поздних, – не русская, чужая. Все они списаны с иностранных образцов. Некоторые исследователи истории восстания декабристов утверждают, что устав „Союза Благоденствия” списан с устава немецкого „Тугендбунда”. Но вернее всего истоки политических идей декабристов надо искать в политических идеях европейского масонства и в идеях „Великой” французской революции, которые снова нас приводят к масонским идеям о „всеобщем братстве, равенстве и свободе”, утверждаемых с помощью насилия» .

Эта же модель «обрезания альтернатив» видна и в фильме «Романовы. Царское дело. Фильм первый. „Под сенью кремлевских орлов”, показанном РТР 9 января 2014 года. Например, выборы Михаила Романова подаются как народное волеизъявление, хотя известно, что именно тогда проявилась то, что сегодня именуется политической агитацией. При этом В. Ключевский написал интересную фразу о той ситуации: «Хотели выбрать не способнейшего, а удобнейшего» [23]. То есть нечто, напоминающее причины, по которым Брежнев был избран на замену Хрущеву.

Но однотипно история создавалась и в дореволюционное время. Такой формирующей историю стала концепция Устрялова, который не только «порадовал» императора, что Литва – это тоже Русь, но и реинтерпретировал нужным образом польское влияние в Украине [24]: «Устряловская концепция подводила удобное основание под правительственную политику, нацеленную на ослабление польского культурного и экономического влияния на данных территориях, позволяя описать эти действия не как направленные в первую очередь „против” (поляков), но позитивным образом: на „возрождение”, „возвращение” „русского края”, где образ „чужака” и „агрессора” – не только против Российской империи, но и против местных жителей, „народа” – приходился уже на долю поляков». Его гимназический учебник русской истории выдержал десять изданий, сформировав поколения гимназистов, точнее их мозги, их видение жизни.

Кстати, Н. Устрялов разрабатывает вместе с С. Уваровым официальную идеологему «православие, самодержавие, народность». Именно она лежала в основании российского режима, фиксируя концептуально его базис.

Медиавойны, а в них и медиавоины, несут потери в информационном и виртуальном пространствах, но не в пространстве физическом. И это является существенным шагом вперед после далекой гражданской войны, в которую перешла революция 1917 года. Россия также имела переход войны интерпретационной в войну физическую в октябре 1993 года, когда стрельбой по парламенту пытались задавить альтернативный взгляд на действительность.

Когда интерпретаторы переходят к пушкам, перед нами сразу возникает опасный мир, напоминающий переход к репрессиям в 1937–1938 гг. С точки зрения власти, люди, порождающие альтернативные интерпретации, всегда будут выглядеть опасными. Но еще большую опасность представляет сама власть, когда начинает прибегать к методам физического принуждения к своей интерпретации событий.