Значит надо не думать, а как можно быстрее выполнять приказ. Тем более, что его отдала воительница, а её авторитет среди гридней, достигал небес! А может, простирался и еще выше. Забегали десятники, квадраты строя нарушились, и в свои права вступил, его величество, воинский устав. Воинский образ жизни!
У шести сотен зрелых мужчин, одновременно, включились совершенно другие инстинкты, совершенно другие навыки. Руки и ноги начали делать то, что закладывалось в их головы долгим обучением, частыми тренировками и многократным повторением того, что уже было освоено! Начались походные сборы!
Дверь в трапезную, Ольга открыла ударом ноги. Остановилась на пороге, по очереди разглядывая присутствующих. А картина перед ней предстала еще та!
За длинным столом, плотно уставленным бочонками и кружками, сидели и лежали весь цвет дружины и княжеского посольства. В торце, обнявшись, сидели тысяцкий и старшина. По левую руку от них — все шесть сотников и Слуд. По правую — около десятка бояр. Некоторые за столом только присутствовали. Потому — что мирно спали, уткнувшись в миски с закуской. Остальные вели разговоры между собой и ни с кем. Поскольку слушать друг — друга желающих не было, а вот желающих говорить, было хоть отбавляй!
На грохот открывшейся двери, обернулись все, кто был в состоянии это сделать. Пар пятнадцать мутных очей, несколько мгновений рассматривали воительницу, продолжая разговаривать каждый сам с собой. Узнав вошедшую, разом зашумели, приветственно замахали руками. Кое — кто попробовал даже встать, но получалось плохо. Можно сказать — не получалось вообще!
Ольга сделала три шага вперед и вдруг, оттолкнувшись от пола, в прыжке через голову, оказалась двумя ногами на столе. Ураган пронесся от одного его конца к другому. В разные стороны, сбитые ногами воительницы, полетели бочонки, кружки, кубки, миски с закуской. Некоторые сидящие за столом, оказались под столом. Остальные, в изумлении, таращились на опустевшие, грязные скатерти:
— Всем встать! — Голос воительницы, до отказа, заполнил трапезную. Показалось, что даже занавески на окнах, стало выдавливать наружу, на свежий воздух. Загремели скамейки, захрустела под сапогами еда и посуда, усилился пьяный говор. Присутствующие, поддерживая друг — друга, предприняли попытку встать и даже построиться в шеренгу возле стены. С трудом, но это им удалось. Те, кто лежал под столом, в строевых занятиях участия не принимали. Ерофей с Михеем остались сидеть.
Ближе всех к воительнице, стоял Симак. По сравнению с остальными, он имел наиболее товарный вид. Наверное, именно поэтому, он оказался правофланговым, по которому равняются все остальные. Застегнув верхнюю застежку камзола, сотник постарался принять бравый вид. Получалось не очень.
Ольга стояла перед ним, покачиваясь с пятки на носок, и молчала. Симак начал волноваться. Руки зажили самостоятельной от хозяина жизнью. Они, то приглаживали растрепанные вихры, то расправляли какие — то складки на одежде, то теребили пряжку на поясе.
Наконец она нарушила молчание:
— Скажи — ка сотник, твои гридни уже готовы выступить на защиту стольного города Ивеля? А ты готов вести свою сотню в походном строю? А если враг скоро перед нами предстанет, ты готов вести своих воинов в битву? Не дождавшись ответа, шагнула дальше.
Следующим после Симака, опираясь лопатками на стену, стоял Ивельский сотник Демир. Ольга, не сдерживая злости, рванула его за грудки. Затрещала материя рубахи, зацокали пуговицы по полу:
— А ты, бравый сотник, не забыл, что в стольном городе у тебя семья? Жена, с которой ты прожил почти два десятка лет, дочка замужем, сын в этом году переходит во взрослую дружину? Внучка, которой еще нет и годика? Ты готов их защитить? Или враг подождет, пока ты из запоя выйдешь, и только тогда на Ивель пойдет? Если это так, то нам спешить некуда! Можно еще пару дней за столом посидеть! Или полежать! — Демир трезвел на глазах. Лицо пошло красными пятнами и стоял он уже ровно. Не опираясь спиной на стену и силясь что — то сказать. Но воительница уже выпустила треснувшую по швам рубаху и шагнула к следующему сотнику. Им оказался Унибор. Задать ему вопрос она не успела.
Стукнув по столу кулаком, со скамейки взвился Ерофей. За ним, со своего места вскочил Михей. Заговорили, заорали они одновременно. Что они кричали — понять было невозможно! Уловить удавалось только отдельные матерные слова. Михей выдохся первый. Ерофей сделал паузу и заговорил почти шепотом:
— Прости нас старых дураков, дочка! Не тех стыдишь, ни тех бранишь! Вся вина на нас, облезлых, безмозглых баранах! Нас с Михеем, надо за случившиеся наказывать!
Плохую шутку с нами сыграла отставка от воинской службы! Расслабились, разнежились, твою победу празднуя! Затмение, какое — то нашло! Почувствовали, что в надежные руки своих гриден отдали, вот и рассупонились! Да еще и за собой молодежь увлекли! Позор нам, позор на старости лет! Нет нам оправдания! Нет нам прощения!
