— Благодарствую хозяин за гостеприимство! Сон был глубок и спокоен! — Чужеземец говорил с легким акцентом, и оборот речи был ненашенский. — А в еде я прост. Что подадут, тому и рад буду. — Поднял руку, как бы собираясь, огладить несуществующую бороду, но быстро её отдернул:
— Уважаемый, я в ваших краях впервые. Не затруднит тебя просветить, твоего гостя, о порядках, которые мне следует соблюдать в ваших землях? Какие товары закупать в первую очередь? Где цены пониже и товар посвежее? Меня интересует все, но в первую голову мед и зерно. Чего следует бояться и каких мест следует избегать?
Боюсь, по незнанию, прогневать вашего князя и здешнее начальство. Вчера на мытне, слышал, что князь крут на расправу! — очи внимательно смотрели из — под крашеных бровей.
— Порядки у нас обычные. Для купцов — легко исполнимые. Веди дело честно и трудностей не будет. Про товары и цены, я советчик никакой. А вот чего бояться, могу просветить! Но за правдивость, ручаться не буду. — Придвинулся почти вплотную к постояльцу:
— В последнее время, поползли слухи о лесном чудище. Объявился в наших краях, зверь невиданный! Толи лось, с волчьей головой, толи волк, ростом с лося. Зверюга — еще тот! На кого посмотрит, тот в миг, портки пачкает и мысли лишается. А если кто устоял на ногах перед страхом, потом даже костей от него не отыщешь! Глотает целиком! Только облизывается!
И вроде, уроженцев нашего рода, он не трогает. Питается только чужеземцами и приезжими из других родов. Как он нас различает — не скажу. Сам не знаю.
Никто не ведает где его логово. Но даже если дознаются об том — желающих сразиться с ним — нет. Не родила земля наша таких богатырей, чтобы против него вышли!
Слух прошел, что в Бобровниках, он сожрал целую ватагу купцов и мореходов. А их ладью, раскусил на четыре части и отрыгнул на дно залива.
На хуторе старого Налима, за ночь проглотил двух лошадей и двух коров. Закусил десятком овец! Мелкую живность, гусей, уток, кур — не тронул.
У нас, пока его не видели, но до хутора Налима, всего пять верст. А это, сам понимаешь, для зверя не расстояние.
В городище, третью ночь двойной караул возле ворот держат, а стемнеет — ни для кого их не открывают, будь ты хоть купец, хоть женщина на сносях!
Посадник все разговоры о чудище, запретил под страхом порки на площади. Все молчат, делают вид, что им ничего неизвестно. Но страх не спрячешь! Слух далеко разошелся. Купцы опасаются приставать к нашей пристани. А которые уже оказались в Игрице — стараются свернуть дела и поскорее отплыть восвояси. Сам видишь, постоялый двор почти пустой. — Шмыгнул носом:
Поэтому, рекомендую по ночам никуда не отлучаться и в одиночку от пристани, никуда не ходить. Бают еще, что собаки ведут себя странно. Прячутся в своих будках и воют! Даже жрать не просят!
Уже ночные сторожа с колотушками, на улицы не выходят! Старики вещают, что боги прогневались на нашего князя! И в наказание, напустили лесное страшилище, что бы он отвадил чужеземных купцов от нашей пристани. — Понизил голос, почти до шепота:
А сам князь, намедни, убыл к себе в стольный град. Толи дела у него здесь закончились, толи опасается кары богов. А дел он здесь наворотил, ого — го, как много! Хромого трактирщика, который на другом конце пристани дела вел, прилюдно на площади удавили. Старого посадника и его жену с сыном, в колодки забил. Люди шепчутся — за воровство! Правда, сына потом отпустили. К стяжательству, тот оказался не причастен. Нового доверенного назначил: из дружинников! — Купец, тоже шепотом, поинтересовался:
— А трактирщика, за что жизни лишил? Чем он провинился? Тоже за воровство?
— Нет! Того за душегубство. Малого отрока в реке утопил, а власть дозналась. Про казну хромого, малец прознал. Ручонку в неё запустил, вот жизнью и поплатился!
Если честно сказать, гнилой был человек этот Корзун. Так ему и надо! — Чувствовалось, что хозяин был рад, такому повороту дела. Одним соперником стало меньше! — И вот еще что..
— Договорить не успел. Где — то, совсем рядом раздался громовой, звериный рык. От неожиданности, все, кто находился на подворье, аж присели. Над тыном мелькнула серая тень и на мощеный, вымытый набело пол, приземлился тот, о котором только что они судачили.
Микроха, поскорее, отправился в беспамятство. Из поварни слышался женский визг, от которого закладывало уши. Посыльная детвора, обгоняя друг — друга, исчезла за дверями амбара. На конюшне, ржали и били копытами кони.
Великан зарычал еще громче и страшнее. У стоящего столбом, посреди двора, чужеземца, рыжие волосы поднялись дыбом! Войлочная шапка, на длань, поднялась над головой. Лицо стало белее снега. Но сдвинуться с места он не мог.
