Козе понятно, что горцы, не дожидаясь результатов нашего сыска — начнут свой. И страшно даже представить, что они докопаются до истины! По их законам, за пролитую кровь, надо платить только кровью, её пролившего. А они — народ горячий, норовистый, родовыми узами тесно повязанный и их, немного, немало — три с половиной сотни! Храбрых, отчаянных и жестоких — до безрассудности!
Мстить они будут — вот что! А это называется — резня между родами единого княжества! Тут уж нам не до походов! Тут нам, междоусобицу гасить придется! — В отчаянии, громко хлопнул дланью по колену:
— Княгиня, шибко думай, как мы из этого болота, выбираться будем? Тут я тебе — уже не подмога! Мозги у меня не на то заточены. — Ольга сидела с низко поникшей головой. Ответа на этот вопрос, у неё тоже не было. Демир вскочил на ноги, и как зверь в клетке, начал мерить горницу шагами. Ей это не понравилось:
— Сядь, успокойся, не мельтеши перед очами! Вместе думать будем. Должен быть, какой — то выход! Предлагаю исходить из самого худшего: горцы узнали, кто порешил их соплеменников. Давай разделимся: ты идешь к себе, я остаюсь здесь — и думаем, думаем, думаем! Нет для нас сейчас задачи более важной, чем найти достойный выход из этого положения!
Если, что придет на ум дельное — ты сразу ко мне. Если я найду путь решения задачи — тебя сразу кликну. Если до вечера ничего не придумаем — будем привлекать к этому других людей, у которых головы варят, получше наших с тобой.
И пришли ко мне Ратищу. Надо мне с ним, о «спецах» пошептаться! Полной ясности картины у меня нет. А без неё — думать сложно!
В дверь, после стука и её разрешения, заглянул стражник, один из двух, постоянно дежуривших возле горницы:
— Княгиня! К тебе сотник Ратища просится. Запускать? — Он по старой привычке, называл Ратищу сотником:
— Пусть заходит. Это я его к себе вызывала! — В дверь, боком, протиснулся великан, он же начальник над «спецами» — Ратища. В горнице запахло холодным железом, кожей и морозом:
— Прибыл по твоему велению, Княгиня! — Густым басом пророкотал верзила. Очей, под нахмуренными бровями, видно не было. Да и смотрел он куда — то в сторону:
— Заходи и садись. Разговор у нас, может быть долгим! — Великан шумно опустился на деревянную, массивную скамью, стоявшую у стены. В кресло, в котором совсем недавно сидел воевода — он бы ни за что не уместился. Ольга сверкнула очами:
— Друг мой Ратища! Извини, что я тебе напоминаю, но один час, который ты сам просил у меня, чтобы разобраться в отсутствующих в ту ночь — давно вышел! А я, как то привыкла, что люди давшие слово, его должны выполнять! — Злость, копившаяся где — то в глубине сознания, готова была вырваться наружу. Губы побелели, по перстам пробежала мелкая дрожь. Ратища, приближение грозы, почувствовал:
— Прости Княгиня! Необдуманно я дал обещание, которое выполнить не смог. В ту ночь, конюхи, дежурившие на конюшне, беспробудно дрыхли и видеть кто выводил лошадей из стойл, никак не могли. Утром, все кони были на месте! Это они твердят в один голос.
Караульные у ворот, богами клянутся, что ворота, ночью, они никому не отворяли. Но есть закавыка: черная калитка! Она выводит на пустырь и никем не охраняется. Конские следы, на старом снегу, возле неё просматриваются, но когда и кем они были оставлены — полная темень.
Еще раз прости, Княгиня, что не смог своего обещания выполнить и болтуном в твоих очах оказался. Кто же знал, что у старшего конюха, намедни, внук родился, и он своим товарищам, в этот вечер, стол накроет! — Ольга справилась с собой, загнав ярость на старое место:
— И что ты предлагаешь? Опустить руки и оставить этот вопрос решать Соколику? Сами у себя ни с одной неясностью справиться не можем?
— Есть у меня предложение. Оно простое, но мыслю — действенное. Нам надо не с конюхами и караульными глаголать, а напрямки задать вопросы «спецам». И первую руку — Хорсту и Илье! Верь мне Княгиня: твой авторитет настолько высок у наших воинов, что врать и изворачиваться, они перед тобой не будут. Они понимают, что кривить правду перед тобой — значит потерять у тебя доверие. Навсегда! — Ольга выдержала промежуток времени для раздумья, а затем — согласилась:
— А что, давай попробуем. Не всегда, все что просто — плохо. Вдруг, да получится! Веди ко мне своих «спецов» для спроса. — Громко топая сапогами, Ратища рванул выполнять волю Княгини.
Первым в светелку, опять боком, протиснулся начальник. За ним, как показалось Ольге, робея, вошел двадцатилетний Хорс. Последним — Илья. И хотя ему было всего восемнадцать зим, выглядел он на все двадцать пять. Если Хорс походил на гибкого, камышового кота, Илья — был похож на молодого медведя, который собрался в берлогу на зимовку. Но Ольга, как никто знала, что внешность увальня — обманчива. Она хорошо помнила, как вел себя Илья, на занятиях, где она учила «спецов» рукопашному бою. Сняли шапки, низко поклонились.
Сделав два шага, они стали рядом, плечом к плечу, но в очи Княгине, старались не смотреть. Ратища сел на старое место.
