И почему мы должны давать им шанс, погибнуть достойно с оружием в битве. А они заслужили такой смерти? Нет и еще раз — нет! Им полагается смерть мучительная, позорная, страшная! И она должна стать предупреждением для всех, кто поднимет руку, на детей нашего рода!
Ты, наверное, не знала, что для горцев, «подвиг» этой десятки, не являлся тайной! И они их не осудили своим, родовым судом. Не казнили позорной смертью, в назидание остальным соплеменникам! Более того: Хазмат направил их подальше от дружины, на случай, если шум поднимется и сыск пойдет в их сторону. — Ольга удивленно повела головой. Этого она, конечно, не знала, и знать не могла:
— Вот тогда мы и решили, что их надо резать, как режут грязных, вонючих свиней в хлеву. Ночью и во сне. Так решили…. — Стук в дверь прервал его речь. Вошел Ратища. Сразу было видно, что он чем — то сильно озабочен:
— Княгиня, к тебе целая ватага «спецов» и все — по этому делу. Примешь? Или им ждать, когда ты закончишь разговор с этими? Ольга ответила не задумываясь:
— Пусть заходят, если им есть, что сказать по этому случаю. — Ватага состояла из пяти «спецов», хорошо ей знакомых. Первым вошел Муха, один из самых способных её учеников, которого она лично определила в десятники. За ним — четверо из его десятки. Кстати: Илья и Хорс, тоже ходили под его рукой.
Княгиня сразу догадалась: эти пятеро, тоже принимали участие в ночной вылазке. И подивилась прозорливости рассуждений Соколика. Ведь именно он, первым, назвал число нападавших: не менее семи человек!
Как тому и полагается, заговорил десятник Муха, сильно робея перед лицом Княгини и поэтому растягивая слова:
— Великая Воительница! Если ты собралась рубить головы нашим побратимам, то это будет не по справедливости, не по — божески! Вели рубить головы нам всем! Мы все принимали участие, в заклании диких свиней, спустившихся с гор! Но сразу хочу поведать: «спецы» Крот и Ясень, в хлев к свиньям не входили. Крот стерег лошадей, а Ясень, на всякий случай, караулил выход из избушки.
То, что мы отомстили зверям, за наших поруганных детей, отомстили за их унижения и мучения — считаем справедливым и богам угодным делом. И если бы нам пришлось решаться на это еще раз — поступили точно также! И если бы десять раз — то и десять, точно также! — После этих слов, он снял с себя пояс с пристегнутым к нему мечом, повесил его на шею и стал на колени. Примеру последовали все его подчиненные.
Сердце Княгини разрывалась от двух, совершенно разных, противоположных чувств. С одной стороны, эти люди, почти загубили освободительный поход, который она так тщательно готовила. С другой — её грело понимание мотивов мести и нетерпимость её «спецов» к несправедливости.
А чего стоила их воинское братство и готовность умереть рядом с побратимом за правое дело, по их мнению! А ведь они сошлись в специальном отряде — совсем недавно! Когда успело родиться это чувство локтя, чувство ответственности за судьбу побратима?
Но все это — думы; а сейчас требовалось другое: нужно было взвешенное решение судьбы десятки Мухи и поиск способа смягчить происшествие, без опаски получить междоусобную войну в её самом страшном и неприглядном виде. Но этого «другого» — у Княгини не было!
Она пребывала в растерянности: «спецы», по всем законам, должны быть строжайше наказаны, вплоть до лишения жизней, за устроенный самосуд! Но, с другой стороны, она была на стороне нарушителей закона, и казнить их — было много выше её сил.
Все семеро виновников, стояли на коленях, опустив головы долу и вперив очи в пол. Полная покорность её воле и готовность принять самое жестокое наказание. На очах Княгини начали набухать капли слез, а на ум, никакого решения не приходило:
— Вот, что воины. Мне нужно время, чтобы хорошо поразмыслить, над свалившейся на голову бедой. То, что вы будете наказаны — не сомневайтесь! За свои поступки, всегда надо платить. А когда они затрагивают судьбы многих тысяч людей — плата должна быть самой высокой! Как вы сами сказали — чтобы она была предостережением для всех остальных. Чтобы другим неповадно было, глупые и необдуманные поступки совершать!
Ратища, забирай своих питомцев и пробуй вести прежнюю, боевую учебу. А я — буду думать, сильно думать. Знаю, что ожидание наказания — всегда страшнее самого наказания. Поэтому, буду стараться с ним не тянуть. — Тяжко вздохнула и выдавила с огромным трудом:
— Все свободны. Оставьте меня одну!
Ольга, в одиночестве, сидела в трапезной. Оладьи, густо политые сметаной, давно остыли: она к ним даже не притронулась. Есть совсем не хотелось. Мысли в голове бродили всякие, но нужных сейчас шагов — не подсказывали. Вот если бы рядом сейчас оказались отец с Домной или Роман — они бы подсказали нужное решение возникшей головоломки! Но — увы. Все он и были очень далеко и её трудности не ведали.
