— Я пела в большом зале Уппсалы, когда появился Ангантюр. Он и его братья вошли в зал, подобно богам. Я влюбилась в его огненно-рыжие волосы, стоило мне его увидеть. Отец не согласился на этот брак, и Ангантюр пригрозил ему. Ангантюр терпеть не мог слабых мужчин. Он угрожал отцу и унижал его. Братьев боялись все, кроме меня. Они были полны ярости, но я видела во всех них доброту. И в Ангантюре билось сердце, которое я смогла полюбить. Ангантюр заставил моего отца дать согласие на этот брак, но отец предупредил меня, что Ангантюр проклят двергами.
Вот почему он никогда не хотел, чтобы ты знала правду — из-за своего позора и лёгшего на тебя проклятия. По-своему отец пытался защитить нас обоих. Я поступила опрометчиво, но я любила Ангантюра. Я знала его всего несколько дней, а потом он ушел. Даже сейчас я страдаю от его отсутствия, — сказала она, а затем тихо всхлипнула. — Его забрали у меня слишком рано.
Её плач разбивал сердце всем нам. На мои глаза тоже навернулись слёзы.
Фрейя пододвинулась ближе к матери и обняла её за плечи.
— Молись богам, чтобы боль прошла. Молись им, чтобы они развели руками тучи. Молись Сиф и Бальдеру. Странник принёс тебе свободу. Моли богов, чтобы ты оставалась такой.
Мама сделала глубокий вдох и посмотрела на меня.
— Прости меня, Хервёр. Прости за то, что я забыла правду. Ты — дочь великого воина. Да, Ангантюр был проклят, и проклятие может пасть на тебя, как на его родную кровь. Но другие сыновья Арнгрима умерли, не оставив наследников. Ты — единственный потомок великого берсерка. Дом твоего отца в Больмсё принадлежит тебе по праву рождения. Как и меч Тюрфинг, который Одд Стрела оставил на Самсё. И он все еще там. Ждёт. Ярл не хотел, чтобы ты знала. Он боялся, что другие узнают о его слабости. И он боялся проклятия. Но он не может больше держать тебя в этом доме в качестве служанки. В твоём сердце — ярость твоего отца. Прошу, Хервёр, прости меня.
— Мне нечего прощать. Ты всё забыла не по своей воле.
Мама повернулась к Ирсе.
— Дорогая моя, — сказала она, и её глаза наполнились слезами. — Ты заботилась о моей дочери, когда я не могла. Я не знаю, как просить у тебя прощения за то, что забыла о связи между нами. У меня не было более верных подруг, чем ты и Фрейя.
На обычно непроницаемом лице Ирсы промелькнула улыбка, и она просто кивнула.
— Ой, — мама схватилась за виски. — Голова раскалывается!
— Тебе нужно поспать, Свафа, — вскочила Фрейя. — Слишком много информации в один день для одной смертной.
— Я боюсь заснуть и снова всё забыть. Я не могу опять вернуться в туман. Не сейчас. Так много нужно сделать, сказать. Из-за своей любви они лишили меня полноценной жизни!
Мама повернулась ко мне.
— Но они не смогут украсть жизнь
Я мягко улыбнулась.
— Здесь меня ждёшь ты.
— Хервёр, — прошептала она и поцеловала меня в лоб, но, когда она отстранилась, я заметила, какой бледной и слабой она выглядела.
— Тебе нужно отдохнуть, Свафа, — повторила Фрейя.
Мама кивнула.
— Воспоминания накатывают, словно волны. Голова болит.
— Идём, мам, я уложу тебя спать, — я поднялась и взяла маму за руку.
Молча кивнув, она поднялась вслед за мной, но прежде чем уйти, подошла к своим подругам. Сначала она поцеловала Фрейю в щеку, а затем осторожно коснулась страшного шрама на лице Ирсы.
— Ирса…, - всхлипнула она.
Ирса легонько сжала мамину руку.
— Что угодно — ради Свафы.
Они долго не сводили друг с друга взгляд.
В конце концов мама отпустила Ирсу и последовала за мной. Когда мы проходили мимо главных покоев, я увидела, что Гудрун каким-то образом удалось уложить близнецов в свою постель. Они мирно спали, на их лицах застыло ангельское выражение, а руки и ноги торчали из-под покрывала во все стороны, занимая все пространство. Гудрун прикорнула в ногах кровати, как сторожевой пёс.
Сжалившись над ней, я остановилась и накрыла девушку мехом. Мама тем временем дошла до дальней комнаты, и я помогла ей забраться в кровать, налила кружку воды и села рядом в ней на кровать. Она сделала небольшой глоток и легла.
— Если я снова всё забуду, пожалуйста, прости меня. Мне жаль, что я нездорова, — прошептала мама.
— Может, ты ничего и не помнила, но ты никогда не относилась ко мне плохо. Лучшей матери я и желать не могу.
Свафа погладила меня по щеке.
— Я люблю тебя, Хервёр. У тебя действительно глаза твоего отца.
Я накрыла её ладонь своей.
— Я тоже тебя люблю. Отдыхай, — произнесла я и натянула повыше её одеяла.
Нахлынувшие эмоции захлестнули меня с головой, и я села у огня. Я смотрела, как танцуют языки пламени, как потрескивают и вспыхивают угли. Через некоторое время дыхание мамы стало реже, и она заснула.
— Один Всеотец. Спасибо, что послал своего сына, — прошептала я.
Поленья в костре потрескивали, рассыпая вокруг снопы искр.
