— Привет! Что у тебя? Паспорт солистки проверил? — спросил он в трубку и выслушал ответ. — Поет, как на пластинке, и по паспорту Арина Славская. Ну, теперь понятно, кто из двоих мошенник. Я своих задерживаю, а ты извинись за беспокойство, попроси автограф для моей жены и не мешай артистам работать.
Капитан положил трубку и отдал приказ патрульным:
— Подозреваемых увести! Доставить в отделение и держать по отдельности, чтобы не могли сговориться.
Ошеломленный Мосягин не знал, как отнестись к услышанному. У фиктивной дублерши паспорт Славской? Не может быть, он сам нанимал эту Сидорову! Но если он расскажет правду, то только усугубит свою участь.
— Кайф! Классно получилось! Мы сделали Мосягина! — радовался Самородов после ухода полицейских из концертного зала.
— Круто! — поддакивал Васьков.
— Менты перед нами извинились, а Мосягина загребли! Их группы нет, а наша осталась.
— Наша? — с сомнением переспросила Сана.
Девушка понуро сидела в гримерке, отодвинувшись от зеркала и опустив голову. Невозмутимый Васьков разливал коньяк по стаканам, а Самородов не находил себе места от распиравшей его гордости.
— Уголек, ты что, не рада? — Антон растормошил Сану и сунул ей стакан с коньяком. — Прежней Арины Славской нет. Теперь Славская — это твой голос и сиськи с ногами с правильным паспортом. Выпьем за нашу победу!
Мужчины выпили залпом, Сана пригубила стакан, понимая, что с каждой каплей спиртного лишает себя уникального слуха. Пусть так, пока на душе муторно, лучше забыться.
В дверь постучали, в гримерку просунулось встревоженное лицо Левона. Конферансье в концертном фраке сейчас уже не напоминал напыщенного пингвина, а стал похож на озирающуюся утку.
— Я извиняюсь. Мне сообщили об аресте Иосифа. Боюсь, что это серьезно.
— Это прекрасно! — взревел Самородов, затащил конферансье в гримерку и угостил коньяком.
Левон выпил, но его настроение не улучшилось. Он причитал:
— Мы вляпались, надо сматываться.
— Без паники. Это Мосягин вляпался, а наша группа может работать как раньше, — излучал оптимизм Самородов. — Гастроли расписаны надолго вперед, ведь так, Левон?
— Так-то оно так, — промямлил конферансье, растерявший умение болтать без умолку на любую тему.
— Ну, вот! Группа у нас есть, певица — лучше не бывает, оргвопросы я беру на себя. Ты с нами, Левон?
— Если будете решать вопросы. Я, знаете ли, не люблю сложных вопросов. Мое дело, наоборот, — помогать народу забыть о всех проблемах.
— Вот и займись этим, Левон. Успокой музыкантов. — Антон вручил ему непочатую бутылку коньяка.
Конферансье принял бутылку и скорчил смешную рожицу обиженного:
— Одной будет мало, уважаемый.
Самородов рассмеялся и похвалил:
— Ты настоящий артист, Левон! Витек, у нас осталось? Отдай последнюю. — Он похлопал конферансье по плечу и заверил: — Для ребят ничего не меняется, работаем, как раньше.
Однако, как раньше работать не получилось. Первое время концерты продолжились по прежним договоренностям, но директора концертных залов с недоверием отнеслись к незнакомому администратору. Они знали о печальной судьбе Мосягина, его махинациях с неучтенными концертами и билетами, сами участвовали в серых схемах и опасались, что проверяющие органы придут и за ними. В один день дельцы шоу-бизнеса вдруг стали «белыми и пушистыми» и ни в какие сделки с неизвестно откуда появившемся Самородовым вступать не желали.
Все концерты Арины Славской проводились официально, выручка перечислялась Госконцерту, а исполнителям начислялась фиксированная ставка, в соответствии с их категорией. Музыканты, привыкшие к дополнительным заработкам из рук в руки, стали проявлять недовольство. Формальной солистке, не имевшей никаких заслуг, начислялась мизерная ставка. Но и этих денег новоявленная Арина Славская получить не могла, потому что по бухгалтерии проходила под настоящим именем Елены Сидоровой.
Сана Шаманова не роптала, она с душой отрабатывала концерты и утешалась тем, что рядом с ней любимый человек. Но эйфория Самородова быстро улетучилась, а с ней и любовный пыл. Сталкиваясь с трудностями, Антон мрачнел с каждым днем.
Поначалу он тратил украденные у Мосягина деньги, чтобы гасить недовольство в группе. Он надеялся вернуться к серым схемам и восполнить расходы, но чем настойчивее предлагал махинации директорам концертных залов, тем сильнее те шарахались от него. Для концертной мафии он оставался чужаком, с которым лучше не связываться.
Постепенно концерты сошли на нет. Левон переметнулся к другому администратору. Музыканты пьянствовали и подкалывали фальшивую солистку, советуя сушить сухари, потому что, если уж с настоящей Славской так поступили, то с ней вообще церемониться не будут. Испуганная девушка стояла на концертах столбом, забыв о красивых телодвижениях.
