Внутри маленького сообщества поселка существовала устоявшая неформальная иерархия, не всегда понятная со стороны: среди равных находились наиболее равные, и старожилы задавали тон. Их объединяли общие воспоминания о бурной молодости, когда они беспечно купались в лучах славы своих трудолюбивых предков. И пусть юность Юлиана по какому-то нелепому капризу судьбы прошла вдалеке от этих славных мест, духовно он никогда не расставался с Григоробореей. Это внутреннее убеждение математик неустанно разъяснял окружающим, а когда порой некоторые старожилы несправедливо пытались задвинуть его на задворки сообщества, жарко отстаивал свои права.
– Пойдем, я представлю тебя Гермиус, – таинственно шепнул на ухо Илье Резину Юлиан. Обед подходил к концу. Некоторые отправились покурить на улицу, другие встали из-за стола просто размять ноги.
– А кто это?
– Пойдем, пойдем, – заботливо приобняв за плечи товарища, словно маг, который вот-вот приоткроет занавес, скрывающий некое таинство, увлекал его математик.
Они подошли к пожилой особе, голова которой была закинута назад.
– Вот, Эмма Давидовна, познакомьтесь. Это Илья Резин – первая скрипка Токийского оркестра и мой одноклассник, – с почтением проговорил математик.
– А, Юлиан, привет. Какая скрипка, говоришь? Токийская? И что, у этих варваров музыка тоже в почете? – она, сощурившись, с ног до головы разглядывала Илью. Последний, в замешательстве, хранил молчание. Чтобы заполнить неловкую паузу, Юлиан ответил за товарища:
– Конечно. Еще как.
– Вот как? Ну-ну. У нас пятая дача, у реки. У них здесь, на юру, шумно. А у нас, у реки, совсем другое дело. Понимаете?
– Ну, еще увидимся, Эмма Давидовна, – снова вежливо заполнил возникшую паузу математик.
Друзья отошли в сторону.
– Буффонада какая-то. Что это за тетка? – с улыбкой спросил Резин.
– Тише, тише. Понимаешь, тут свои обычаи, свои столпы. Тут все по-другому. Это надо прочувствовать. Она здесь с самого основания поселка! Полвека миновало уже, как-никак, – загудел Юлиан, стараясь не показать досады. – Знаешь, у меня есть для тебя подарок.
С этими словами математик извлек из шкафа огромный рулон толстой бумаги, перевязанной подарочной лентой.
– Что это?
– Это наше генеалогическое древо. Смотри.
Обратная сторона рулона оказалась испещрена мелкими стрелочками и многочисленными именами и фамилиями. Все они расходились книзу из единой верхней точки.
– Добинские, – прочел заголовок Резин. – Но ты же вроде как Серебряковым был?
– Ну, это, конечно, так, но, видишь ли, теперь… Вот, смотри сам, – и Юлиан, прищурившись, поводил пальцем по заветной строке одной из многочисленных тонких веточек перевернутой кроны дерева, которая гласила: «Юлиан Серебряков – второй муж Княжны Светланы Добинской».
– Княжны? В современной России есть такой титул? Не знал! – ухмыльнулся скрипач.
«Все равно, что перед свиньей бисер метать», – мрачно подумал математик и, оставив без внимания неуместный комментарий товарища, покровительственно похлопал его по плечу и протянул свиток:
– Держи, это подарок. А теперь, маэстро, попрошу на сцену.
Другие музыканты, расположившись в углу гостиной-столовой, действительно, уже настраивали инструменты. Резин присоединился к ним. Вскоре раздались звуки чарующей барочной музыки. Струнный квартет был великолепен. Последовали бурные аплодисменты. Несколько раз вызывали на бис. Потом все присутствующие вновь расселись за столом для чаепития. Тут же подали сыры, которые привез из Франции коллега Юлиана. Сам же математик, улучив момент, начал негромко рассказывать о достоинствах каждого продукта. Открыли несколько бутылок бордо и бургундского, заботливо припасенных для подобного случая. И Юлиан плавно перешел на свойства предлагаемых вин. Потом последовали красочные истории о замках Луары, побережье Нормандии, устрицах, виноградных улитках, музеях и театрах Парижа. Голос искусного рассказчика крепчал. Одна рука с крупными растопыренными пальцами вытянулась вперед и задвигалась по эллипсу, другая ушла назад, словно он хотел размахнуться посильнее, пальцы ее тоже разошлись в стороны. Чарующее действие это продолжалось не менее получаса, пока, наконец, гул спонтанно возникавших разговоров в разных концах большого стола не заглушил самозабвенного рассказчика, со лба которого катились крупные капли пота.
– Скажи, Илья, если я не ошибаюсь, ты после школы собирался в ФизТех?[14] – спрашивала Екатерина Петровна, мать Юлиана.
– Да, были такие мысли. Даже не знаю теперь, может быть, и стоило. Может, достиг бы большего.
