— Ух, — вздохнул Мишель, — опять половина
— Изволь! — согласился Барбикен. — Итак, говоря вульгарно, так как среднее расстояние от Луны до Земли равно шестидесяти радиусам Земли, то длина теневого конуса вследствие преломления сократится по крайней мере до сорока двух радиусов. А поэтому во время затмений Луна оказывается за пределами чисто теневого конуса и освещается не только периферийными, но и центральными солнечными лучами.
— Тогда почему же всё-таки затмение происходит, раз, по-вашему, его быть не должно? — шутливо допытывался Мишель.
— Только потому, что эти солнечные лучи оказываются ослабленными преломлением и большая их часть поглощается атмосферой, через которую они проходят.
— Такое объяснение меня вполне удовлетворяет, — заявил Мишель. — К тому же мы всё это проверим, когда окажемся на Луне. А теперь, Барбикен, скажи мне, веришь ли ты, что Луна — древняя планета?
— Что за идея?
— Представь, — сказал Мишель с забавной важностью, — мне тоже иногда приходят в голову разные идеи.
— Эта идея принадлежит не Мишелю, — сказал Николь.
— Ну и слава богу, значит, я плагиатор.
— Ну конечно, — ответил Николь. — Если верить преданиям древних, жители Аркадии, например, считали, что их предки жили в те времена, когда Луна ещё не была спутником Земли. На основании этого некоторые учёные считали Луну кометой, чья орбита однажды приблизилась к Земле настолько, что оказалась в сфере притяжения Земли.
— Ну а что же в этой гипотезе соответствует истине? — спросил Мишель.
— Да ничего, — ответил Барбикен, — и доказательством тому служит тот факт, что на Луне не осталось и следа той газообразной оболочки, которая всегда окружает кометы.
— А разве Луна, — предположил Николь, — прежде чем она стала спутником Земли, не могла, находясь в перигелии, настолько близко подойти к Солнцу, чтобы все её газообразные вещества испарились?
— Могло быть и так, друг Николь, но это маловероятно.
— Почему?
— Потому что… Впрочем, не знаю почему.
— Ага! — торжествовал Мишель. — О том, чего мы не знаем, можно написать сотни томов.
— А скажите, пожалуйста, который теперь час? — спросил Барбикен.
— Три часа, — ответил Николь.
— Как незаметно проходит время в беседах таких учёных, как мы, — сказал Мишель. — Я чувствую, как с каждым часом я становлюсь умнее и образованнее.
С этими словами он залез под свод снаряда, «чтобы лучше наблюдать Луну», как он выразился. Товарищи его в это время смотрели в нижнюю раму, где не видно было ничего нового.
Через несколько минут Ардан снова спустился вниз и, подойдя к боковому иллюминатору, вскрикнул от изумления.
— Что случилось? — спросил Барбикен.
Председатель «Пушечного клуба» поспешно подошёл к окну и увидел нечто вроде сплющенного мешка, который летел в нескольких метрах от снаряда. Мешок, казалось, висел неподвижно. Следовательно, он летел с тою же скоростью, что и ядро.
— Это ещё что за штука? — спросил Ардан. — Может быть, это какая-нибудь межпланетная частица, которую наш снаряд захватил в сферу своего притяжения, и этот «спутник» будет сопровождать нас до самой Луны?
— Меня вот что удивляет, — заметил Николь. — Каким образом это тело, удельный вес которого несомненно намного меньше удельного веса нашего снаряда, может так стойко держаться на одном уровне с нами.
— Николь, — сказал Барбикен после нескольких минут размышления, — я не знаю, что это за тело, но могу вам объяснить, почему оно держится на одном уровне с нашим снарядом.
— Почему же?
— Потому что мы теперь летим в пустоте, мой дорогой капитан, а в пустоте все тела падают или движутся (что одно и то же) с одинаковой скоростью, независимо ни от формы тела, ни от его веса. Это воздух своим сопротивлением создает различия в весе. Если из длинной трубы выкачать насосом весь воздух, то всякий предмет, который вы введёте в эту трубу, будь то пылинки или кусочки свинца, станет двигаться в ней с одинаковой скоростью. И здесь, в межпланетном пространстве, мы имеем ту же причину и те же следствия.
— Совершенно верно, — подтвердил Николь. — Значит, всё, что бы мы ни выкинули из снаряда, будет лететь вместе с нами вплоть до самой Луны.
— Какие же мы дураки! — воскликнул Мишель.
— Чем же мы заслужили такую лестную характеристику? — спросил Барбикен.
— А тем, что мы не догадались наполнить наш вагон всякими полезными предметами: книгами, инструментами, орудиями и так далее. Мы теперь могли бы их выбросить, и всё это следовало бы за нами к месту назначения. Вот это мысль! Почему бы нам самим не прогуляться, как этот болид? Почему бы не выпрыгнуть в пространство через одно из окон? Какое должно быть наслаждение парить в эфире! И притом в более выгодном положении, чем птица, которая должна работать крыльями, чтобы не упасть.
— Прекрасно, — сказал Барбикен. — А чем бы ты стал дышать?
— Проклятый воздух, его всегда не хватает там, где он нужен!
— Зато если бы воздуха хватило, Мишель, ты очень скоро отстал бы от нас, так как твой удельный вес меньше веса снаряда.
