– Просто потратим время, – пожала плечами Нина, – Наверное, нам стоит продолжить поиски противоядия. Амелия, давай уже все расскажем Дрейку, иначе, мне кажется, он сейчас взорвется.
Дрейк начал энергично кивать. На секунду Амелии показалось, что у него сейчас оторвется голова.
– Она права. Я правда на грани взрыва. Раз уж впустили, будьте добры все рассказать. Тем более, я японец. Эти японские иероглифы на стенах Уолсена могут быть не единственными надписями.
Амелия переглянулась с Демьяном. Ей вдруг стало сильно не хватать ее братьев или Энзо. Она так привыкла опираться на еще чье-либо мнение помимо своего, что осознание того, что Демьян дает ей полное право делать выбор самостоятельно немного настораживает и пугает.
– Хорошо, – в итоге выдает она, – К тому же, кажется, я еще кое-что придумала… Может сработать. Садитесь все на диван. Никто не голоден? Нам предстоит большая работа, нужны рабочие головы.
– Я бы пожевал, – ответил Дрейк, – принесу что-нибудь с кухни.
***
Они смотрят на нее, как на сумасшедшую.
Спустя долгую и мучительную минуту Нина, удобно устроившаяся на диванчике с одним из дневников в руках, провозгласила:
– Амелия, ты хочешь сказать, мы должны вновь просмотреть все дневники Уолсена с самого начала в поисках этого самого зелья?
Амелия кивает. В надежде получить толику поддержки, она смотрит на Демьяна.
В его руках дневник, обмотанный зеленой кожей, на обложке множество царапин и непонятные надписи, нанесенные черными чернилами. Когда этот дневник листала Шона, она удрученно заметила, что надписи черными чернилами были на каждом уголке страницы. Они ничего не значили, просто набор букв. Шона сказала, что это психическая болезнь Уолли вмешивалась в ход его мыслей.
В глазах Лиса мелькает усталость. Он резко закрывает дневник, который только что читал. Так, что даже Дрейк подпрыгнул. Маска Лиса слетела, теперь Амелия видела ястреба.
Демьян был с Амелией дольше всех, и наверное, уже понимает, что убедить ее в обратном, когда она уже сделала выбор, достаточно проблематично и энергозатратно.
Он встал с дивана:
– Значит, теперь нашей задачей является пробудить воспоминания Дрейка о том, как его лишали волчьей оболочки? Ты уверена, что это вообще возможно и такой… такое зелье, существует?
– Оно существует, – Амелия не обратила внимания на нотки раздражения в его голосе, – Я немного разбираюсь в лечебных растениях Патрии. Знаю точно, что это возможно. Мой учитель в Патрии, Кларо, научил мне многому, и однажды он рассказывал, как с помощью зелья он пробудил у одного полуволка, проснувшегося от долгого сна, воспоминания о прошлой жизни. Тот полуволк совсем ничего не помнил.
– Кома, – сказала непонятное для Амелии слово Нина.
Демьян вновь сел:
– Все еще не понимаю, почему нельзя хотя бы попытаться выйти на связь с родственниками Дрейка, в прошлом полуволками, и просто спросить у них, как они избавлялись от волчьей оболочки?
Дрейк выругался и ответил:
– Я повторил уже тысячу и один раз, мои родители, как только начались беспорядки в Патрии говорили, что японцам полуволкам абсолютно плевать на то, что там творится сейчас. Многие полуволки оттуда навсегда стали людьми, лишив себя второй оболочки. Они не хотят вмешиваться. Полуволки оттуда больше подчиняются не матери-природе, а законам судьбы. Они никогда не станут частью этого и уж точно не позволят внедрить практику по лишению волчьей оболочки в Патрию, в место, где большинство, судя по рассказам Амелии, будут согласны с приобретением волчьего тела навечно.
– Все же, нам уже известно, что не все полуволки будут согласны. Значит, альфа будет принуждать каждого Патрийца, либо промоет им всем мозги. Никак не пойму, какова его конечная цель, – Демьян потер лоб и вновь открыл дневник. За последние секунды он раз пять изменил положение тела.
Амелия подумала, что он, наверное, переживает за брата, хоть и не знает его. Демьян ни разу не спросил Амелию об Олли. Она помнит, как он упоминал его имя и помнит зависть к брату, ведь тому суждено было попасть в рай благодаря воспитанию среди священных земель Патрии.
Амелия не знала, как относится к подобной вере людей – Шона говорила, что все это выдумки, высосанные из пальца. Мол, люди сами построили свою реальность на одном единственном факте – Патрия, священная земля. Никаких подкидышей быть не должно. То, где был воспитан ребенок, не повлияет на то, попадет ли он в рай или нет. Сначала Амелию это обижало, ведь это означает, что и она, по сути – то, чего изначально быть не должно было. Однако сейчас глаза ее открыты, ей глубоко наплевать, кто она и откуда, ей все равно, чем она могла зацепить отца, что тот решил взять именно ее на удочерение, и ей абсолютно начихать на сомнения, попадет она в рай или нет. Человека определяют его поступки, до сего дня Амелия не сделала зла, она лишь пыталась помочь все исправить. Злом был ее отец, который решил забрать власть себе.
– Амелия? Ты что-то хотела сказать?
