– Моим братом, – догадалась Амелия. Ее нужно было переварить эту информацию – почему Энзо и Кая никогда не говорили
Ее вдруг осенило.
– А знаешь… Дэн был прав, когда сказал тебе, что с Энзо что-то не так. Энзо рассказывал, что его укусила волчица, когда он вышел на охоту со своим отцом, будучи ребенком. Потом его отец убил… И именно после этого… Стой, его ведь укусила волчица!
Нина непонимающе уставилась на нее.
– Он… Неужели… Нина, я знаю, что Дэн рассказал тебе все о Патрии, но мне интересно, знал ли он, смог ли он прочесть, какой именно была та волчица?
Почему, почему Амелия не думала об этом раньше? Все эти события, свалившиеся на нее, не давали поразмыслить над очевидным – кто была та волчица, что укусила Энзо, и которую в итоге… убили. И продвинет ли их это к пониманию полной картины происходящего.
– Дэн ничего не говорил мне об этом. Может, он что-то и знает, но я точно помню, что мы почти не говорили о Безустанном.
Амелия возненавидела себя за беспорядочный ход мыслей. Но мысль возникала внезапно, и она поняла… Если примерно сопоставить даты, все сходится.
Энзо с самых малых лет был близок Патрии.
Амелия вздохнула:
– Это очевидно. Лейла. Моя мама. Моя мама была той, кто укусил Энзо. И его отец был тем, кто убил ее после этого.
***
Шона закатила глаза.
Ей не нравилось притворяться, да и вообще из нее ужасная актриса, но и выбора особо нет. Вообще нет.
Хижина медленно отворяет свои двери. Энзо держит ненастоящий пистолет у виска Олли. Женщина хотела подбодрить мальчика – не успела. Она стала какой-то медленной и несообразительной. Виной тому долгое заточение, конечно же, но ей все равно не по себе. Стало даже как-то… страшно. Мать-природа, Шона никогда не думала, что ощутит страх когда-нибудь в своей жизни снова. Такое далекое и скрытое под навесом грез чувство.
Крики вдруг прекратились, как, в принципе, и ожидалось. Скрывать нечего – Шона переживала за людей и полуволков. Она чуть сама не накинулась на Энзо с кулаками, узнав о его плане создать суматоху для отвлечения. А теперь в ней нет никакого смысла – вместо того, чтобы избежать внимания, они притягивают его к себе.
Шона закрыла глаза, по глупости ожидая ощутить на лице лучи солнца, как только дверь хижины будет открыта, но закат давно прошел, вечер. Она и Запансы стояли позади главных преступников Алиены, и на секунду Шону это рассмешило: кажется, как будто недавно, все было совсем наоборот, и это Запансы были у руля.
Олли дрожит, даже со спины видно. Шона хорошо знала мальчика, он был чист от грехов, спокоен, уравновешен, несмотря на это мозг его не был до конца промыт страшными байками Альфы, по всей видимости.
Патрийцы на секунду забыли обо всех разбирательствах с Протестующими и уставились на бывшую хижину Кларо. Ступор захватил даже самих Протестующих – тот, кто бежал, замер на месте, тот, чей кулак собирался рассечь воздух – остановил его.
Все глядели на Энзо.
– Меня зовут Безустанный, – заговорил он, уверенно и громко, с легкой издевкой в голосе. Очень раздражающей, – И прямо сейчас, как вы видите, я держу пистолет у виска одного из вас. Одного из Патрийцев. Одного из подкидышей.
Шона должна была выглядеть испуганной, и если минуту назад она думала, что испуг изобразить для нее может быть проблематично, сейчас она думает, как же сильно ошибалась. Энзо Приц надел маску, которая давно не была на нем. Маску настоящего мерзавца.
Именно так вели себя охотники. Именно с такой безжалостью они убивали Патрийецев на этой земле, принимая их за волков. Кажется, Энзо сейчас как никогда похож на своего отца. Скорее всего, и тот был полнейшим ублюдком.
Парень вдруг разразился таким издевательским смехом, что Шоне вновь захотелось ему врезать.
– Одна пуля – и он мертв. Досточтимый член племени. Чей-то сын. Чей-то брат. Нажатие моего пальца сейчас вершит его судьбу. Я могу оставить его в таком положении, или могу слегка надавить…
Вдруг послышался женский крик – кажется, Энзо продемонстрировал, что он имеет в виду. Олли сильнее вцепился ему в руку.
– Он же не убьет его по-настоящему? – тихо сказал Виль, – Да?
Молчание в ответ. Ник втянул воздух в легкие, посмотрел на Шону, но та помотала головой.
Хотелось бы ей сейчас перевоплотиться и услышать их мысли. Успокоить их.
Кая повернулась к ним, словно спиной ощущая страх и негодование Виля. Но посмотрела она, как ни странно, на Дэна, кулаки которого были сжаты, а на лице застыло угрюмое выражение. Как-то не очень он справляется с эмоцией испуга.
– Не вздумай, – буркнула ему Кая и отвернулась.
Шона и Виль переглянулись.
– Как вы видите, все в моих руках, – Энзо продолжил, – У меня для вас предложение. Вы отпускаете нас, говоря вашему трусу Альфе, что мы сбежали. Или я убиваю его, и кто-то из вас лишается сына.
Умный ход. Протестующие женщины, те, что не могут найти своего сына, будут думать, что Олли может быть их ребенком. А Патрийцы ни в коем случае не захотят терять члена племени.
