– Вот именно. Товарищ капитан. Ребенок! Девочка. Нечего таким на фронте делать.
– Ты же сама знаешь. Она должна. Иначе не сможет с этим жить дальше. Она же сама еврейка.
«Кто?» – не понял Шурка. Женщина, наверное, тоже. Потому что сердито засопела.
– Есть инструкции. Добровольцев – в тыловые соединения направлять. А не на фронт.
– Ну катись в политотдел, – быстро согласился капитан. – Валяй. Донеси.
Женщина отшатнулась. Смутилась. Помотала головой.
– Месть – не выход. Не ответ.
Лицо у капитана как-то набрякло.
– На Треблинку? А что – ответ на Треблинку? На Киев? На всё вот это, что мы видели на освобожденных территориях?
– Жизнь.
Капитан помолчал.
– Люсь, а ты бы на ее месте что чувствовала? Как поступила? Засела в тылу? Наверчивала себе кудри? Танцевала под патефон? Жила? Как ни в чем не бывало?
Та сжала губы. Потом ответила каким-то чужим голосом:
– Сбежала бы на фронт.
Но Шурка их уже не слушал. «Ее теперь зовут Мира Вайсблюм. Мира. Вайсблюм», – еще раз повторил он себе непривычное имя. Он ничему не удивлялся. Во сне почему-то никогда ничему не удивляешься. «Надо искать не Таню. А Миру Вайсблюм», – он видел это имя с обеими заглавными и всеми строчными буквами. Ровно так, как женщина записала. Видел все их петельки, хвостики, перемычки. Запомнил, успокоился. Приближался слой темных облаков.
Шурка провалился в них, прижимая новое Танино имя к себе сомкнутыми веками. Он летел сквозь облака, когда огромная легкая черная ладонь одним движением стерла имя. Стерла Таню. Стерла и женщину, и мужчину в ушастых штанах. Осталась одна чернота.
Потом она стала темно-серой. Потом темно-красной. Потом Шурка увидел шершавые колонны, просторно разбегающиеся во все стороны. Елена Петровна стояла на том же месте, держала в руке лист папоротника.
– Интересен метод размножения папоротникообразных, – вещала она Саре.
«Уф», – облегченно выдохнул Шурка: на минуту сморило. А казалось, спал несколько часов. Голова была как будто набитая сырой глиной.
Поднялся, отряхивая приставшие иголки. «Странно, – голова со сна была еще тяжелой, мысли в ней еле ворочались. – Тани точно нет. А я знаю, что есть». Это не радовало. Неужели, это лезвие – навсегда? Неужели, к этой мысли нельзя привыкнуть: что Тани – нет?
– Пора.
Обе обернулись.
– Обратно. К дороге.
Он удивился: Елена Петровна не стала спорить, бросила лист, пошла. Сара подняла, нагнала. Обогнала ее, обогнала Шурку.
– Под ноги смотри! – крикнул он вслед. Камни, по которым они влезли сюда, круто обрывались вниз – не убьешься, конечно, но руку сломать можно.
Сара послушно замедлила шаг. Вертела листком. В другой руке кукла. Сосны казались одинаковыми, как мачты. Шурке стало не по себе.
Елена Петровна тоже замедлила шаг.
– Мох растет на той стороне ствола, где север, – странным голосом произнесла. Все остановились, посмотрели на стволы. Сухие, в слоящихся коричневых чешуйках. Не было на них никакого мха.
Прошли еще. Все так же стройно высились сосны. Просвета было не видно.
– Обычно дорога назад всегда кажется длиннее, – успокоил всех Шурка. Но тут же вспомнил: наоборот, когда возвращаешься, путь кажется короче.
– Странно, – выдавил. – Мы же от дороги недалеко отошли…
Сглотнул:
– …вроде бы.
– Вроде бы, – согласилась Елена Петровна.
– Грибницу нашли быстро.
– А потом сразу кустики.
Елена Петровна вертела головой. Сара теребила куклу. Короче или длиннее, теперь уже это им не казалось: они шли и шли, а дороги все не было.
– Еще сторону света можно определить по солнцу, – выдавила Елена Петровна. Все трое задрали головы. Серенькое небо.
– Какая разница. Все равно мы забыли посмотреть, с какой стороны пришли. Вот дураки, – Шурку взяла досада.
– Мы не дураки, – вздохнула Елена Петровна. – Просто городские жители.
– Да уж. А ели-то мы – это точно была брусника?
Теперь уже Шурке казалось, что желудок екнул, заскрипел.
– Бруснику я знаю, я…
И вдруг она завопила:
– Ой!
Замахала руками:
– Товарищи! Товарищи! Здесь!!! Сюда!!!
Шурка обернулся, вмиг разглядел красные звездочки на касках. На фуражке командира. Сквозь сосновый бор шли красноармейцы.
– Товарищи!!!
Солдаты не остановились.
– Наверное, ветром отнесло, – нашлась Елена Петровна. – Акустический эффект.
Шурка поднял голову: ветки сосен были неподвижны. Вдруг командир поднял руку, солдаты остановились…
– Услышали, – обрадовалась Елена Петровна, замахала руками, как мельница. – Ура!!! Товарищи! Ура!!!
…Поспешно передернули автоматы.
– Товарищи, мы свои, – промямлила Елена Петровна. – Они, наверное, думают: а вдруг мы немецкие диверсанты, – поспешно объяснила Шурке. И захихикала. – Товарищи, мы не они.
Командир резко махнул рукой. Солдаты пошли неслышным кошачьим шагом. Пристально глядя перед собой. Лица были словно сделаны из того же самого гранита, что и валуны. Пошли, пошли, неслышно побежали.
«Будут брать в плен», – понял Шурка. Мысли летали как молнии: мгновенная вспышка – потом темнота. Хорошо: стрелять, значит, не будут. Плохо: приняли нас за кого-то. За кого? А разница? За кого бы они нас ни приняли, они… Шурка схватил Сару за руку, пихнул Елену Петровну в широкую спину, так что зазвенело:
