Решив, что озадаченный вид Мадлен – хороший знак и что, вероятно, она готова воспринять рациональное объяснение, Гурни с жаром принялся объяснять, как человеческий разум способен “увидеть” то, чего на самом деле нет.
Она не особо его слушала, но он все продолжал.
– Часто бывает, что два очевидца одного и того же события дают абсолютно противоречивые описания. И оба совершенно уверены в том, что видели то, что видели. Но проблема в том, что то, что они “видели”, происходило не во внешнем мире, а у них в мозгу, в нейронных сетях.
– В ванне был труп Колина.
– Мэдди, все, что мы “видим”, – это совокупность новых данных, поступающих через наши глаза, и информации, которая уже хранится у нас в мозгу. Это почти как поиск в интернете. Ты забиваешь первые несколько букв, а он предлагает тебе слова, начинающиеся с этих букв, которые хранятся в оперативной памяти. Но когда мы нервничаем и наш мозг пытается работать быстрее, иногда он ошибается. Создает неправильную картинку. А нам кажется, что мы ее видим. Но на самом деле ее нет. Мы можем поклясться, что видели ее, но на деле она существует только у нас в голове.
Мадлен оглядывала ванную комнату.
– Ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации?
– Я лишь говорю, что мы способны “увидеть” не только то, что нам передают наши зрительные нервы. Иногда мозг слишком разгоняется и, опережая зрительные нервы, превращает веревку, валяющуюся на полу, в змею.
Она завернулась в одеяло, словно в мантию.
– Но я-то видела не веревку. Как тело Колина… из озера Грейсон… могло попасть в эту ванну?
– Мэдди, может, ты оденешься?
– Его тело ведь так и не нашли. Я тебе говорила?
– Да, говорила.
– Его тело так и не нашли, – медленно повторила она, словно этот тревожный факт мог пролить свет на произошедшее.
– Мэдди, дорогая… Ты же упала, может быть, тебе лучше прилечь?
– Тело не нашли. А потом оно оказалось здесь. – Она указала на ванну, а одеяло соскользнуло с ее плеч и упало на пол.
Гурни обнял ее. Она вся дрожала. Отголоски землетрясения.
Он крепко держал ее в своих объятиях. Они долго так простояли.
Позже, когда Мадлен наконец-то провалилась в беспокойный сон, он сел напротив холодного камина и задумался над тем, что же делать дальше.
Ветер негромко завывал в трубе, картина происходящего становилась все более туманной, и Гурни, еще и переживавший за Мадлен, никак не мог полностью сосредоточиться.
Он было подумал, что, возможно, необходима помощь психиатра, но тут же в ужасе отбросил эту мысль. Он знал, в сколь бедственном состоянии находится эта отрасль и как сильно врачи-психиатры любят экспериментировать с психотропными препаратами.
Он просто хотел, чтобы ей стало лучше.
Чтобы она снова стала собой.
Его размышления прервал телефонный звонок с номера, которого он не ожидал увидеть. Это был Мо Блумберг, бывший руководитель лагеря “Брайтуотер”.
– Мистер Гурни?
– А я думал, вы уже на пути в Тель-Авив.
– Мы сидим в самолете, на вылете в аэропорту Кеннеди. Чертов псих из ХАМАСа подорвал себя в аэропорту Бен-Гурион. Так и сидим. И никто ничего не знает.
– Мне очень жаль.
– И мне, как, впрочем, и остальным трем сотням селедок в этом самолете. Но, увы, это мир, в котором мы сегодня живем. К этому привыкаешь, да?
– Наверное. Чем я могу быть вам полезен?
– Да ничем. Я просто тут подумал. Насчет вашего вопроса. Вам не интересно, узнал ли я имена?
Гурни насторожился. И решил, что стоит выйти из комнаты, подальше от прослушивающих устройств.
– Одну секунду. Моя жена спит. Я зайду в ванную – не хочу ее разбудить.
Гурни закрыл дверь ванной.
– Итак, что вы говорили?
– Бывает, что уголки моего сознания внезапно освещаются, когда я туда не лезу. И вот что-то всплывает, когда я не пытаюсь насильно это достать.
– Вы вспомнили имена?
– Нет, имена для меня пустой звук. Но я расскажу вам, что я вспомнил. Тем летом в лагере был тайный клуб. Из четырех мальчишек: Лев, Паук, Волк, Хорек.
– Я не очень вас понимаю.
– Лев, Паук, Волк, Хорек. Это были их клички. Весь лагерь был исписан этими четырьмя словами. Домики, палатки, деревья, даже мое каноэ. Красной краской из баллончика.
– И вы выяснили, кто были эти мальчишки?
– Нет. Хитрожопые засранцы. Может, другие мальчишки и знали, но я думаю, все их боялись. И никто ничего не рассказывал.
– Вы считаете, эти четыре парня как-то связаны с исчезновением того мальчишки?
– Кто его знает? Ваш визит заставил мои шестеренки крутиться, и вот что всплыло – четыре звериных клички. Я и подумал, что нужно вам позвонить.
– А полицейские, расследовавшие пропажу Скотта Фэллона, проверяли версию с “тайным клубом”?
– Насколько мне известно, нет. Как я уже говорил, ситуация с Фэллоном была для них просто очередным побегом. Ну и потом, тайные клубы для мальчишек – обычное дело. Может, они были правы, и я просто попусту трачу ваше время.
– Никак нет, мистер Блумберг. Все это может мне очень пригодиться. Раз уж мы созвонились, позвольте задать вам еще один вопрос. Вы помните что-нибудь про родителей Скотта Фэллона? Имена, где они жили?
