Отчаявшийся, было, Антошка наконец-то вздохнул.
А девчушка всё ближе, ближе… «Жди меня, жди!» – слышится сквозь монотонный камышовый шелест, и снова, на этот раз настоящая волна безмерного ужаса, прокатывается по спине.
Ох, как трудно сдвинуть с места одеревеневшие ноги! Как трудно заставить рот открыться, чтобы выпустить на волю обезумевший крик смертельно напуганного человека!
Господи, да ведь лицо-то у девчушки землисто-зелёного цвета! И ссохшиеся длиннющие руки безвольно болтаются в рукавах истлевшей от времени рубашки!
«Кто ты?!» – пульсирующей змейкой бьётся в мозгу глупый вопрос. « Сашенька!» – доходит в подкорку протяжный ответ, от которого становится совсем невмоготу от страха, очень хочется просто упасть и забыться, что б ни видеть, ни слышать, ни чувствовать!
Плывущее над землёй тело почти рядом. Уже видны бесцветные, разъеденные водой побелевшие глаза! Уже в лёгкие врывается гнилостный, вперемежку с тиной, отвратительный запах!
И только тогда, когда скрюченные тоненькие пальцы коснулись лица, когда их холод пронзил помертвевшую кожу и стал проникать внутрь, у Антошки подкосились ноги, и он почти в бессознательном состоянии опустился на землю…
– Антоха, как ты? – над головой склоняется тревожное Валеркино лицо,– Отошёл?
– Я где? – пытаясь прийти в себя, шепчет Антошка, хотя уже понимает, что лежит на диване Валеркиной комнаты.
– Ну ты напугал, брат!
– А что случилось-то? –вопрос застывает в воздухе, и воспоминания тяжестью наваливаются на успокоившееся было сердце.
– Что, что… – укоризненно бурчит Валерка и, заговорщически оглянувшись назад, подмигивает Антошке.– Перебрали вчера! Ты уж извини, так получилось! Всё утро тебя искали с Тонькой, а ты возле колодца лежишь и дрожишь!
– А…,– как бы соглашаясь, шепчет Антошка.
А, может, и вправду перепились вчера? Может, вправду не было этих Озерков с шёпотом камыша и покойной Сашеньки? Может, и не ходил ты, Антошенька, ни на какую рыбалку?! Ну, конечно! Конечно, не ходил!
Антошка вмиг начинает верить в эту теорию.
– Ты на рыбалку ходишь?– для проверки спрашивает он Валерку, но не получив ответа, не решается повторить вопрос. Потому что в это время Антонина, понимая, что почти все болезни лечатся одним лекарством, зовёт их к столу.
– Только одну сегодня, братцы! Поняли? Одну!
Оба утвердительно качают головой, и Антошка, удовлетворённо вздохнув, поднимает тост за крепкую армейскую дружбу!
Через три часа, проводив друга на рейсовый автобус, супруги Лукашины возвращаются домой. И проходя по берегу Озерков, стараясь сократить путь к своему дому, Валерка с удивлением трогает Антонину за плечо:
– Смотри-ка, моя удочка!
Семь лет прошло, как не стало Аннушки. Доченьки, кровинушки ненаглядной. Семь лет одна и та же мысль не давала Фёдору покоя: почему она, его любимица, его умница и красавица, оказалась в тот момент в кабине проклятого автомобиля! Почему все остались живы, а она нет?!
И Сашка Сахно жив остался! А ведь это он сидел за рулём той злосчастной «девятки»! Первые дни после похорон Аннушки, с перевязанной рукой и синяком под глазом, он старался избегать встречи с Фёдором. Едва завидев его на улице, сразу поворачивал назад или нырял в первый попавшийся переулок. За семь лет ни разу не встретились. Он и на кладбище был как бы издалека: стоял на пригорке у ограды и, прищурившись, смотрел, как билась в рыданиях Полина, жена Фёдора, как сам он, Фёдор, с помутневшими от нестерпимой боли глазами, беспомощно смотрел по сторонам, встречая сочувствующие взгляды.
Верка и Стешка, подружки доченьки, тоже выжили. Минула беда их родителей, не придавила своей костлявой рукой смерть-разлучница! Что значат супротив жизни поцарапанные бока да побитые коленки?!
Именно его дочери достался весь удар в той страшной аварии. Долго разбирались потом, как так случилось, что на ровной трассе в отличную сухую погоду, несчастная «девятка» врезалась в одиноко стоявшее в стороне от бровки дерево? Все пострадавшие кричали о «подрезавшем» их из-за поворота автомобиле, который, не останавливаясь, быстро удалился с места трагедии. Да только какое это имело значение, если Аннушки, его единственной дочери, уже не было на этом свете!
Именно в тот день, придя с Полиной с кладбища, Фёдор понял, что он тоже умер. Проводив из-за стола «поминальщиков», пожав руку своему другу Василию Сахно, Сашкиному отцу, он плотно закрыл дверь и вернулся в избу. Полина, закутавшись в шаль, прилегла на кровать, поджав под себя ноги.
– Вот и всё, мать! – негромко сказа Фёдор. Налив стакан водки, одним залпом опрокинул содержимое в себя. Не почувствовав вкуса, налил ещё один.
А через неделю Полина слегла совсем. Она часами лежала на кровати, глядя в потолок, и молчала.
– Ты хоть поплачь, Поль! – говорил Фёдор жене, но та, ничего не слыша, лежала с окаменевшим лицом, и только мелко-мелко дрожали уголки губ.
