Это был специфический говор, придающий особенный шарм в общении: команда «Вперед!» (или «Огонь!») могла прозвучать как «Фас!», команда «Назад!» (в ином варианте: «Стой! Прекратить огонь!») – как «Фу!», в горах команды на подъем-спуск изобиловали словечками из лексикона строителей, на манер «Вирамайна!».
Сей нехитрый прием все же значительно усложнял работу духовских переводчиков и радистов, оберегая наши сети от прослушки и «дезы».
А вот с распределением переносных радиостанций случился небольшой конфуз. Ротный и взводные получили в свое пользование новенькие и компактные станции, сержанты – приемники, а для замполита ничего современнее, чем старая и надежная, как трехлинейка, станция Р-107М не нашлось, и теперь рядом с ним терся радиотелефонист с демаскирующим «чемоданом» за плечами.
На совещании перед боевым выходом ротный командир утвердил следующие позывные: Лесник – комроты, Хантер – замполит, Дыня – комвзвода-1, Грач – комвзвода-2, Редька – комвзвода-3, Рыба – старшина, ну и Кинолог – Ошейков. Правда, веселые коллеги Сашки-Хантера его позывной переиначивали на все лады – Охотник, Браконьер и т. п.
Прозвища сержантов (они же позывные) поражали оригинальностью: Ара, Кузнечик, Кувалда, Лом, Зверобой, Инкубатор, Будяк, Шишка, Зашибись и даже Христофор Бонифацьевич!
Ротный объяснил замполиту, мол, уже предпринимались попытки ввести суровый «союзный» порядок присвоения позывных всем без исключения должностным лицам, от командира бригады до «крайнего» командира отделения включительно. Первые же боевые продемонстрировали – ничего путного из эксперимента не получилось.
«Духам» было нетрудно понять: кто есть «ноль-первый», а кто «ноль-второй». Война рассудила по-своему: роту в бригаде или батальоне называли отдельным позывным, например четвертая парашютно-десантная рота являлась в эфире Рысью, соседняя пятая рота откликалась на позывной Азарт, разведрота была Росомахой, а рота материального обеспечения не без юмора отвечала на позывной Тачанка.
Первые должностные лица бригады также имели колоритные позывные: Ермолов – Губернатор, его первый заместитель полковник Ашугов – Кромвель, начштаба Егоров – Пушкин (наверное, за его привычку спрашивать: «А это кто должен за вас делать – Пушкин?»), зампотех – Угрюмый. В таблице позывных так и было расписано: начальник тыла – Берендей, Монстр-Михалкин – Алтай, его молочный побратим Гнус-Иванов – Кум, а начмед – Змей (правда, никто не знал, имелся ввиду «зеленый змий», или тот, что изображен на медицинской эмблеме?).
Чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу: майор Дардин, начальник разведки, конечно, был 007, начинж майор Студенёв, естественно – Кротом, а вот комбат-2, майор Пост – Берлином. Почтальона Печкина, несмотря на отчаянные попытки сопротивления, уже полтора года доставал позывной Протокол. Начальник артиллерии бригады подполковник Понедельников звался Душанбе (слово «душанбе» на дари означает «понедельник»), его подчиненного, командира противотанковой батареи величали Фаустпатроном, хотя его подразделение отзывалось на совсем не воинствующий позывной – Енисей.
Если бы провести конкурс на самый интересный позывной, то со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что пальму первенства забрал бы себе зампотех-2, майор Волк, поскольку его позывной полностью отвечал его внутреннему миру, поскольку был он… Пол-Потом! Утверждали, что ему самому этот позывной нравился…
Конечно, нужно было отдать должное связистам и их начальнику майору Красилову (позывной – КВН: звали его Василием Николаевичем), которые вели тщательнейший учет позывных, всегда держали под рукой таблички позывных, узнавая голоса всех должностных лиц и их радистов!..
Вот ротный скомандовал «Фас!», и нужно было двигаться вперед. Взревели остывшие двигатели, дозор неспешно покатился вперед. Перевал был закрыт тучами, дорога действительно была мокрой и скользкой после ливня, бесчинствовавшего тут совсем недавно. Потоки воды, что неслись с бешеной силой, не только основательно сполоснули дорогу, как это делали поливочные машины в Союзе, но и повырывали целые пласты дорожного покрытия и даже бетонных парапетов, служивших ограждением на особо опасных участках.
Передний танк, тяжелый и широкий, почти не скользил, хотя «яйца», то есть катки большого противоминного трала, толкаемые им впереди себя, мешали уверенно двигаться в узких местах серпантина, потому спуск шел медленно. БМП и БТР скользили чаще, хотя опытные механики-водители держали машины на дистанции, не приближаясь к обочинам, зиявшим бездной сотен метров обрыва. Облачность «висела» на уровне лица, можно было притронуться рукой, что Сашка и сделал. Туча была прохладной и мокрой, как морской туман.
– Б-р-р-р, – пробурчал недовольно Хантер, увидев, что бойцы смотрят на его мальчишеские проделки. – Туман, он и есть туман…
