Вчера отроковица Ядзя Заноза, завтра шановна паненка Качиньская, а сегодня можно отдохнуть, расслабиться, на травке поваляться… Или сгонять к реке искупаться? «Нет, – подумала Ядвига, – лень». И не только лень. Не хочется, чтобы парни на нее пялились, когда из воды выходить будет. Интересно, три года совместное купание голышом совершенно не волновало, да не втроем с друзьями, а всем кагалом, а сейчас вдруг застеснялась. Наверное, новая роль уже накладывает отпечаток. А может, Медвежонок подрос. Уже не мальчишка, парень. Вроде десять лет всего, но если не знаешь, ни за что не догадаешься. Велеты рано взрослеют…
Ядвига перевернулась со спины на живот и оглядела полянку. Медвежонок сидел, привалившись к стволу огромной березы, и задумчиво разглядывал что-то в ветвях клена напротив. Коготь метал ножи в специальный чурбак, притащенный сюда три года назад. Ножи кидать – не тренировка. Так, развлечение.
– Вот и всё, – грустно протянула девушка. – Крайний раз сидим.
– Сидим – в первый, – констатировал Коготь. – Но и крайний – тоже. Ты когда?
– Завтра, – вздохнула Ядвига. – Анджей уже приехал.
– Не маловата охрана?
Девушка махнула рукой:
– Хватит. Десяток мечей с сержантом, да я в придачу… – скорчила кислую мину. – Любую шайку разгоним.
Помолчали.
– А вам так и не дали направление?
– Не-а, – буркнул Медвежонок.
– Дальше Большого Камня* не пошлют, – Коготь махнул рукой, и очередной клинок воткнулся в дерево. Точно между двумя другими. – Нам вообще скукотищу подсунут.
– Почему? – поинтересовался младший.
– Ты возрастом не вышел, я Обликом, – новый бросок. – А еще ты ценный генетический материал. Так что, паненка, зря ты верность братцу хранишь. Ему жен штук восемнадцать назначат. А еще наложниц без счета. Чтобы дети-внуки в семь лет оборачивались. И всё под неусыпным волховским оком. Ельня нам светит! А тебе девятнадцатой женой невместно быть. Западло то есть!
– Ничего ты не понимаешь в большой и чистой любви, – задиристо сказала Ядвига, но в голосе прорвалась грустинка.
– Господь не одобрит, – уточнил Коготь, вколачивая в чурбан сразу два ножа. – И круль поленский.
– Нечистый с ними обоими! На Господа мне начхать, а крулем можно и папочку сделать!
Но грусть не ушла.
– Глупости говоришь, – клинки продолжали втыкаться в дерево, вычерчивая на мишени почти идеальный круг. – Крулева дочка тем паче должна приличия блюсти. Получите рокош от всех панов одновременно. Да еще поддержанный Святой Церковью. И сожгут тебя. Вместе с папой. Если не успеете сбежать в Сваргу.
– Гнилой базар, в натуре, – буркнул Медвежонок, для тренировки постоянно меняющий наречия. Важно было каждую фразу сказать на каком-нибудь одном языке, не сбиваясь на другие.
– Ты не хочешь на мне жениться? – ехидно спросила Ядвига.
– Не в напряг три года порожняк гонять*? – лениво процедил младший. – Ты, паненка, маромойка краснучая*, но на мой прикид бабайка* немного! Шестерик не двойка*! Сбарабай жабера* по вкусу. По тебе ж пол-Хортицы свалехалось*, со Славки начиная!
– Нет, я тебя всё-таки побью, – беззлобно произнесла девушка. – Бегаешь за ним, ночей не спишь, от пол-Хортицы отбиваешься, княжичу от ворот поворот даешь, а он – «бабайка»… Побью!
– Берайтс драй яре вершприхст, – по-вентски хмыкнул Медвежонок. – Фон дер Буг…*
– Кстати, правда, – Коготь повытаскивал ножи из чурбака и вернулся обратно. – Чего до сих пор не побила?
– Он не дается, – пожаловалась Ядвига. – Перекидывается и убегает! Злые вы! Уйду я от вас. Вот завтра с утра и уйду!
– Ядзя, хафа нашан*, - Медвежонок, перекатившись, оказался лежащим бок о бок с девушкой. – Хоҳи бизан! Ман намегурезам,* – теперь парень говорил на черсидском.
Вместо ответа девушка порывисто обняла велета и чмокнула в щеку.
– Опять телячьи нежности… – пробурчал Медвежонок, но освобождаться от объятий не спешил. – Оно тебе надо?
– Мне – надо! – подтвердила Ядвига. – Еще пара лет, и тебе надо станет.
– Пани, Вы бы хоть не в моем присутствии брата совращали, – нож прочертил воздух, ставя первую точку будущего узора. – Или ты практикуешься? Спецкурс для девушек, да? Сильно вас учат, я уже слюнками истек. А ведь меня Белка ждет!
– Грубые, бесчувственные эгоисты, – вздохнула Ядвига. – И за что я вас так люблю?
– Мы… Это… – Медвежонок сел, почесал в затылке, лег обратно. – Обаятельные! Вот!
Девичья рука взъерошила ему волосы.
– Слушай, Ядзи, ты ж генетику лучше всех знаешь, – мальчик неуклюже попытался перевести разговор на менее опасную тему. О касающихся его матримониальных планах он предпочитал не задумываться и не разговаривать. – Объясни, почему велетов так мало?
– Мужики! – Ядвига притворно вздохнула. – Ты с ними о вечном и возвышенном, а им всякая ерунда интересна! Ладно, ладно! Это же просто: ген велетства рецессивный. Соответственно, полукровки – не велеты. Потому велеты всегда в меньшинстве. Можно возвращаться к вечному и возвышенному!
– Погоди, – не сдавался Медвежонок, вынужденный общаться на сварожском. В других наречиях волховских терминов просто не существовало. – Ну, рецессивный. Но у велетов равных врагов нет.
