– А кто ее спросит? – отмахнулся старший. – Всё одно как больную повезу. Сонное зелье плюс порошочек из Занозиных подарков. Тот, что я пил, только в малой дозе. И личико крапивой обработать. Получится: без сознания, опухшая и синеватая слегка. Подорожную нарисуем, и вперед – детишки маму к лекарю везут. У малой с зубками всё в порядке…
– А кормить? – поинтересовался Медвежонок.
– Голодная и не просыпаясь покушает!
– Да не Аннет, – сплюнул младший. – Ребенка я чем кормить буду? Она же орет, когда голодная!
– Молока настреляешь!
– Пять раз в день?!
Коготь задумался:
– А реже никак?
– Орет! – вздохнул Медвежонок. – Громко так! Всю живность в лесу распугает. И патрули приманит…
– А ты сразу на пару дней покупай.
– Скиснет по такой жаре…
Братья задумались.
– Аннет Урсуле уже простоквашу давала, – вставила Сабина. – И яблоки. Только без кожуры.
– Вот! – обрадовался Коготь. – Первый раз свежее; второй, считай, тоже; третий – чуть подкисшее… И так, пока простоквашей не станет, или всё не сожрет. А если совсем спортится – яблочком закусить дай!
– Как его дашь? – младший энтузиазмом брата не проникся. – Ей же жевать нечем! Только кусать одним зубом
– Сам прожуй и сплюнь ей в рот!
Медвежонок на мгновение задумался:
– А она с моей слюны копыта не откинет? – неуверенно произнес он.
Но Коготь уже поймал кураж:
– Так ты не в Облике жуй! И вообще, велетка она или как? Раз клык вылез, значит, и мясо можно. Даже полезно!
– Сырое? – скорчил скептическую мину Медвежонок.
– Вареное, – серьезно уточнил Коготь.
– И хлеб, – подсказала Сабина. – Мякиш намять…
– Короче, сообразишь, – закончил старший.
Медвежонок грустно вздохнул:
– Она не только жрет. Еще и наоборот. Мне что, целыми днями в ее дерьме ходить?
– Тряпку подложить можно, – отрезал Коготь. – Пусть в нее гадит.
– Так она, когда тряпка грязная, тоже орет… Так мы не бежать будем, а только тряпки менять.
– Аннет мох подкладывала, – с видом знатока сообщила Сабина. – Как младенчик заплачет, мох выбросить и новый положить. А тряпка сухая.
– Может, тебя с ними отправить? – с надеждой предложил Коготь.
– Я троих не унесу! – вскинулся Медвежонок. – Хрен с ним! Вилли, пошли учиться пеленать твою сестренку! Времени мало, нам еще сегодня за панятами идти! Старшой, а встретимся где?
– В Нейдорфе на хазе. Хотя… – Коготь задумался. – Ты меня сильно опередить должен. Если обломится через Одру перебраться, вали сразу до Занозы. А на хазе знак оставь. Я туда загляну, но ждать не буду. Тоже знак оставлю… Знаешь, ну его, Нейдорф этот! У Качиньских встретимся. Не в маетке, так в крулевском замке!
Что для кнехта может быть хуже собачьей смены? Да что угодно, начиная от раны в живот и кончая владетельским гневом. Но если сидишь в тылу и нигде не проштрафился, а всех дел – охранять каких-то поленских недорослей, то, пожалуй, собачья смена – самое паршивое, что может случиться. Стоишь посреди ночи у сарая, куда заперли пленных, да зеваешь от скуки и недосыпа. Глаза слипаются неимоверно. А если начало ночи ушло не на сон, а совсем даже на другой отдых… Конечно, можно было не увлекаться, да больно уж горяча Марта в этих делах, мертвого поднимет. Нет, у мертвого поднимет! Соскучилась вдовушка по мужской ласке. Так что пришлось Доминику Доллю выходить в караул, не сомкнув глаз, да еще и досуха выжав чресла. А хуже всего, что и Матиас Хинц, похоже, занимался в то же время тем же делом, а потому скорее сам заснет, чем товарища разбудит. И задача-то два часа простоять, да как-то уж больно тяжко…
Нахрена вообще этих щенков охранять? Хотя теперь, наверное, надо. Но ведь поначалу-то ни о каком побеге мелочь и не помышляла! Пока их из теплого дома не вышвырнули в сарай на околице, сменив удобные лавки на охапки соломы на голой земле. Тут уж любой взбунтуется! А малолетки-то похоже, из благородных, недаром у них даже мечи не отобрали: видимо, опасными не считают, но и оскорблять лишний раз не хотят. Вот и оставили бы в избе, раз не хотят. Места в деревне хватит. Зря десятник выкаблучивается, святые братья мальчишек в тепле держали, а он раскомандовался, понимаешь…
Но кто такой рядовой Долль, чтобы решения начальства осуждать, пусть даже и про себя. Наше дело маленькое: молчи, пока не спрашивают, и приказы выполняй. Конкретно сейчас: стой, не спи и по сторонам поглядывай.
– Слышь, Матиас, – негромко позвал Доминик.
– Чего тебе? – недовольно отозвался Хинц.
– У тебя горло промочить есть чего? Вода хотя бы?
У самого Долля фляга была пуста, выдули с Мартой на пару. А залить оказалось нечего, не воду же в самом деле!
– Пусто, – вздохнул Матиас. – Сам собирался у тебя спросить. Теперь до конца смены мучиться!
– Ладно, – Доминик попытался взглянуть на жизнь оптимистично. – Зато сушняк уснуть не даст.
– Тоже верно.
