Вместо ответа круль сунул в руку сановнику злополучную бумагу и продолжил выражать своё отношение к окружающему миру. Пан Клевецкий внимательно и неторопливо прочитал письмо, покачал головой, оглядел обратную сторону листа, убеждаясь, что там нет какой-либо приписки, перечитал послание вторично и поднял глаза на пана Качиньского:
- Нет, конечно, мать её через три подвыподверта и головой между ягодиц, но то, что ты предлагаешь, убьет всех действующих лиц. На самом деле, всё не так страшно, как тебе кажется.
- Да? - приличных слов из уст круля так и не раздалось, зато появился смысл. - И что, по-твоему, там не страшно? С сотней на Орден!
В обсуждаемом письме, написанном на изящнейшей фене с вкраплением наиболее удачных выражений вентских ягеров, любимая и единственная дочка поленского владыки извещала родителя, что получила информацию о перемещении (кое иначе чем 'захватом заложников' не называла) отпрысков наиболее знатных поленских родов в распоряжение командора Ордена Светочей Веры Фридриха фон Каубаха; обдумала сложившуюся ситуацию, потратив на это не менее пяти минут, и пришла к выводу, что ничему хорошему монахи панских наследников не научат, а кроме того подобная ситуация серьезно осложнит 'папочке' игру как во внешней, так и во внутренней политике ('функи потроха в натуре ссучат, а панов на иглу посадят без базара'). Так же любящая дочь сообщала о скоропостижной смерти вышеупомянутого командора ('сыграл в ящик, скотий хахаль'), что может негативно отразиться и на физическом состоянии поленской молодежи ('перережут, как курят').
А потому она, крулевна Ядвига Качиньская, отправляется в небольшое нордвентское поселение Кохфельде, где нашел свой конец ('дал дуба') достойный командор ('этот недоносок'), дабы поддержать бедных детишек и 'в случае чего' вернуть их на родину. Поскольку же наследнице крулевского рода невместно ездить без приличествующей ее сану свиты, пани забирает с собой первую сотню ягеров под командованием капитана Фрая.
А чтобы папочка зря не нервничал, любящая доча напоминала, что где-то в тех же краях находится сварожское посольство, возглавляемое влюбленным в пани Качиньскую княжичем Святославом, а в лесах вокруг Кохфельде партизанят восьмерка 'не худших лучников Полении' и 'отмороженная парочка несовершеннолетних ларгов', причем все вышеупомянутые будут счастливы оказать отроковице Ядзе Занозе несколько мелких услуг.
Также вскользь упоминалось, что 'маму' пани Ядвига посветить в свои планы не соизволила: к чему женщине 'в положении' лишние переживания?
- Поскольку вельможна пани планирует воспользоваться помощью, - канцлер аккуратно сложил письмо, - в её распоряжении окажется некоторое количество особых бойцов, причем хорошо подготовленных.
- Малолетних! - отмел возражение Арнольд. - И особый из них только один!
- Сам говорил, что второй - и вовсе зверь, ему даже оружие не выдают, - канцлер с ухмылкой взглянул на остолбеневшего круля. - Но я имею в виду посольство. А это пара дюжин взрослых. Или ты думаешь, княжича только неадекватные бояре сопровождают?
- Не думаю, - буркнул Качиньский.
- Сломя голову Ядзя в драку не полезет, а огниськовыки не решатся тронуть особу королевской крови, - продолжил Леслав. - Привыкай, пан Мариуш, привыкай. Круль ты теперь, и жена твоя - крулица, и дочь - крулевна. Договорятся, скорее всего.
Ответом была новая порция брани, не менее многоэтажной, чем ранее, но произнесенной без прежней экспрессии.
- У тебя сейчас Сенат соберётся, - рыкнул Клевецкий. - На сварожском с ними говорить будешь?
- Разберусь! - Мариуш хотел что-то добавить, но...
Двери кабинета совершенно не пропускали звуки изнутри. Но в стены не забыли вделать парочку хитрых раструбов, дабы творящееся в тронном зале не было секретом для находящихся в кабинете.
'Господней лаской да волею шляхетской...'
- Пошли!
Перенервничавший отец исчез, и в Малый Тронный зал вступил 'Великий круль поленский, конязь летовский... и протчая, и протчая, и протчая'.
Трон в зале присутствовал. Точная копия главного, расположенного в Большом Тронном зале: удобное седалище, подлокотники в форме львиных лап, высокая спинка, увенчанная стилизованной короной. Лапы и корона выточены из светлой, почти белой древесины благородного рюгенского дуба, остальное обито красным шелком: красный с белым - цвета Полении. Сиденье достаточно мягкое, если отбросить помпезную символику - удобное кресло. Но символику отбрасывать никак нельзя: трон есть трон! Стоит в торце зала, напротив парадных дверей, на солидном возвышении, чтобы голова сидящего на троне возвышалась над любыми посетителями: понимать должны, сволочи, кто здесь круль, а кто - пыль под сапогами Его Величества.
