Гансу повезло. Прошло семнадцать лет, а он до сих пор жив, руки-ноги на месте, на голове два глаза и оба уха целы. Вообще ни одной серьезной раны за всё время. Царапин, конечно, хватало, но кто их считает! Виконт, так и не став графом, напоролся на клинок такого же высокородного дурака. Так и остались лежать, словно пара молочных поросят, нанизанных на вертела, по недоразумению именуемые шпагами. Четыре капитана, по очереди возглавлявшие гарнизон, нашли свою смерть в коротких стычках, а пятый, лишившийся ноги и глаза, доживает последние дни на конюшне. Не выкинул нынешний граф, сын того виконта, верного служаку на улицу. Не от доброго сердца, а ради подъема боевого духа остальных солдат: мол, фон Ёрки своих не бросают. Из тех, кто служил в те годы, один Ганс и остался. Потому что никогда не лез в герои, хотя и труса не праздновал. Герои и трусы умирают первыми, разница лишь в том, что одни получают клинок в грудь, а вторые - стрелу в спину. Выживают лишь те, кто держит стену щитов, не давая вражеским копьям добраться до мягких человеческих тел. Не все, конечно, но некоторые.
Ганс, например. Отработал вольную, начал прозываться капралом Шнитке и получил под свою руку десяток. Имеет права хлебнуть пивка и расслабиться с девочкой. Только ни тем, ни другим не увлекается особо, складывая получаемую плату в потаенное место. Кто его знает, как повернется жизнь. На слово высокородных надежды куда меньше, чем на старое доброе серебро. С ним отставной капрал всегда сможет найти сговорчивую вдовушку, сварганить с ней пару ребятишек и встретить старость в тепле и уюте. Может, и не такой глупой была мысль податься в кнехты...
Но службу капрал не любил. Ни кровь сражения, ни тупую усталость переходов, ни промозглую сырость ночевок. Даже такие вот сидения на одном месте. Вроде и неплохо, земли дружественные, враг Нечистый знает где, не нападает никто, лагерь обустроен более-менее, владетели своими делами заняты. Со жратвой неплохо, да и селянки вполне сговорчивы... Вот только постоянно ждешь какой-то гадости! А тут еще в замке непонятки. Не то главного Светоча убили, не то целое гнездо Зверей нашли. Охрану соколятни на десяток Шнитке перевесили. Нет, не перевесили, просто пара монахов, ранее неотлучно болтавшаяся возле вонючей телеги, растворилась в безвестных далях, кинув на прощание: 'Вы тут так и так торчите без дела, ну и приглядите за этой колымагой'. Никак не приказ, даже не просьба. Пожелание, да еще и не подтвержденное ни графом, ни сержантом. В принципе, всё это капрала мало колышет. Но все равно Ганс ждал неприятностей. Просто потому, что ждал их всегда.
И неприятности пришли. Точнее, прилетели, подгадав время прямиком к ужину. Первый снаряд поразил котелок с практически готовой кашей. Прежде, чем кто-либо из кнехтов успел что-то сообразить, следующие два безошибочно нашли открытые рты Курта и Фрица, самых молодых и горячих в десятке.
- Что за фигня тут творится? - взвыл Курт, брезгливо отплевываясь.
- Какая сука дерьмом швыряется? - поддержал товарища по несчастью Фриц, вскакивая и одновременно пытаясь избавиться от размазавшегося по лицу конского яблока. - Убью гаденыша!
- Стоять, - рявкнул капрал. - Макс, Петер, гляньте, что там?
Названные, самые опытные бойцы в десятке, скользнули от костра. Остальные столпились на краю освещенного пространства, напряженно вглядываясь в темноту. Через несколько минут оттуда донесся негодующий вопль, смачный шлепок, грохот от чего-то упавшего, крик, еще один, звуки ударов и отборная ругань. Десяток, не дожидаясь команды, рванулся вперед и через несколько метров вылетел в эпицентр событий. Дерущихся было не то четверо, не то пятеро, в темноте не разберешь. Да и не надо, опознать своих вполне реально по боевому кличу фон Ёрков, а остальное никого не волновало. Особенно Курта и Фрица. Однако численное преимущество кнехты Шнитке удерживали недолго, к противнику тоже подошло подкрепление, и сражение закипело с новой силой.
