— Все-таки есть в тебе тяга к романтике.
— Где-то очень глубоко. Я пыталась что-то такое организовать для мужа, но он не понял моих попыток. Посмотрел на меня как на идиотку и вышел из спальни, — засмеялась она.
К ее удивлению, Янис расхохотался, а не разозлился по обыкновению.
— Не смейся, так и было. Не понимаю только почему. То ему внимания не хватало, то...
— Вера, это как ехать по встречке, — все еще смеясь, сказал он. — Ты то не спишь с ним, то кофе в постель носишь. Больше ничего не рассказывай, а то я начну ему сочувствовать. И разведись уже... — добавил как бы между прочим. — А то наши отношения выглядят совсем уж неприлично.
— Я бы с удовольствием, да вот он куда-то запропастился. Мне его мать звонила. Ты не в курсе, где он? — тоже будто вскользь поинтересовалась она.
— Нет. К его исчезновению я не имею никакого отношения, — заверил Майер, отметив про себя, что надо попросить Дубинина разыскать этого придурка. — Чтобы развестись, тебе Сева не нужен. Утром отдашь документы моему человеку — вечером получишь все обратно.
— Ладно. Решим на неделе, — согласилась Вера и, заметив, как он снова посмотрел на время, спросила: — Ты куда-то спешишь?
— Еще нет, но мне нужно будет уйти. У мамы сегодня день рождения.
— Ты подготовился?
— Купил белые орхидеи и кашемировый плед.
— Loro Piana?
— Угу, — кивнул он.
— Это прекрасный подарок для мамы. Правильно, что не стал дарить конверт с деньгами.
— Моя мать не нуждается в деньгах.
— Логично. Не хочешь идти?
— Не хочу к ним домой. Если бы посидели в ресторане или у кого-то из нас дома, то без проблем. Но этот ее... он прикован к постели, и мать не хочет оставлять его одного, — пояснил он и задержался на Вере взглядом.
Сегодня она была особенно красивой. Какой-то нереальной, как романтическая фантазия художника. Глаза ее поблескивали, губы припухли от поцелуев, а слегка спутанные кудри лежали на одном плече. Тонкий шелковый халат распахнулся, соблазнительно приоткрывая грудь. Перехватив жадный взгляд Яниса, Вера полубессознательным движением запахнулась и поставила свою чашку на тумбочку. Майер обхватил ее за талию и усадил на себя.
— У тебя сегодня хорошее настроение. Думал, что и не увижу тебя такой.
— Видимо, я к тебе привыкаю, — тихо ответила она. — Как ты и говорил...
— Привыкай.
Он выдернул из-под нее одеяло, чтобы между ними не было никаких преград. Распахнул на ней халат, тронул кончиками пальцев округлую грудь и припал губами к соску.
Вера застонала...
У Яниса было много причин, чтобы не хотеть идти к матери домой, но основная заключалась в ненависти к отчиму. Он его не выносил. И отчимом-то не считал. Тот так и остался для него чужим дядькой, у которого мать поселилась после смерти отца. Когда они с Даней окончательно переехали к бабушке, она продала их квартиру и от всего избавилась. Не стало ни дома, ни вещей, к которым привык. Ростовые отметки в детской на косяке; игрушки, купленные отцом, потому особенно любимые, — все исчезло. Рухнул привычный мир. Даня со временем смирился, что у матери своя жизнь и другой мужчина, и обвинял Яниса в неуместной ревности. Но то была не ревность.
Говоря Вере, что лучше всех понимает ее состояние, Майер не лукавил. Он не понаслышке знал, что такое игры разума. Что значит потерять часть воспоминаний, а с ними и часть себя. Поэтому давно принял тот факт, что воспоминания — это не есть сама реальность, а лишь ее отражение. Они с Даней были неразлучны, все проживали и переживали вместе, но почему-то свое детство помнили по-разному.
Дверь ему открыл брат. Он приехал раньше, чтобы приготовить обед. Забрав пакет с фруктами и вином, Даня сообщил, что мама выскочила в магазин и скоро придет. Янис разделся и прошел в гостиную. На полу в вазе стояли высокие красные розы. На маленьком столике у углового дивана лежало несколько подарков. Упаковки были надорваны, но он не стал любопытничать, что подарили Даня и Рида, пристроил рядом свои и оглядел праздничный стол, который уютно разместился в эркере. На тарелках пестрели салаты и разнообразные закуски, холодным блеском сверкал хрусталь. Но Янис понимал, что скорее всего ему ничего не удастся попробовать. Четырехкомнатная квартира матери была просторной и светлой. В ней царил порядок, не было никаких посторонних запахов, и никак не ощущалось присутствие в одной из комнат лежачего больного, но едва Янис переступил порог, его замутило.
Постояв с минуту, он двинулся в коридор и остановился у самой дальней двери, находящейся рядом с хозяйской спальней. Еще немного помедлив, он все же нажал на ручку и вошел внутрь комнаты. Сиделка, подняв на него глаза, поздоровалась. Майер тоже поприветствовал ее и кивком головы отправил за дверь. Женщина отложила вязание и вышла.
Янис неслышно приблизился к кровати отчима. Тот лежал неподвижно, укрытый по самый подбородок. Грудь его мерно вздымалась, лицо повернуто к стене. Здесь немного чувствовался запах лекарств и средств, которыми обрабатывали мужчину, и Яниса затошнило еще больше.
— Что ж ты никак не сдохнешь, — тихо сказал он. — Помочь тебе, что ли...
