— Да, ты был очень к нему привязан. Кажется, даже больше, чем ко мне... — неловко улыбнулась она. — Он вас тоже. Не всякие отцы любят своих детей так, как он любил вас.
— Я понимаю, почему ты могла захотеть стереть свое прошлое, начав новую жизнь после его смерти. Но почему ты и нас лишила всех воспоминаний? Ведь ничего не осталось.
— Осталось. После него остались вы! — как-то слишком резко сказала она.
Янис рассмеялся:
— Разве что... От нас не так легко избавиться, но ты попыталась: сплавила нас к бабушке. Прости, но это факт. У нас от отца осталась только фамилия. Ни вещей, ни фотографий. Чтобы вспомнить его лицо, мне нужно сходить на его могилу.
Мать долго смотрела на него, словно раздумывая, стоит ли что-то на это отвечать, и все же сказала:
— Нет, Янис, чтобы вспомнить лицо отца, тебе достаточно посмотреть в зеркало.
Янис холодно улыбнулся, запил вином выкатывающиеся на язык слова и вышел из-за стола.
— Пожалуй, мне пора. Я уже засиделся.
— Мам, сиди, я его провожу, — сказал Даня и, набросив на себя куртку, вышел на улицу вместе с братом.
— Даже не начинай, — сразу сказал Янис.
— Я не понимаю... — все же начал Даня.
— Я тоже.
— Янис, почему все так? Я без претензий сейчас. Просто объясни. Я всего лишь хотел, чтобы мы спокойно пообедали.
— Знаю. Но тебе давно пора принять одну нехитрую истину: не всегда получается, как ты хочешь, даже если делаешь все возможное. Не только от твоих стараний зависит результат.
— Я же не заставляю тебя каждые выходные к ней ездить, но ты даже в такой день напрягаешься! — возмутился Даня.
— Может, я потому и напрягаюсь, чтобы вы все могли расслабиться! — рыкнул Янис.
Даниил осекся и удрученно замолчал.
— Завтра Лаву вывезут. Вторую половину дня не занимай.
Услышав это, Даня смягчился и понял, почему брат сегодня на взводе. Было отчего нервничать.
— Почему раньше не сказал?
— Вчера поздно все решилось. Не стал ночью звонить. Я еще с Ковалем встречусь, ты будь на связи.
Вера сидела за работой, когда в мансарде внезапно появился Янис. Заметив боковым зрением его фигуру, она испуганно вскрикнула и вытащила наушники из ушей.
— Янис! Напугал!
— Извини, не хотел. Я звонил, но ты не ответила.
— Не слышала. Была в наушниках.
Вера покрутилась в кресле, ища на столе под кипой бумаг затерявшийся телефон. Потом поднялась и обнаружила его на диване. На экране высвечивался пропущенный звонок.
Майер так и стоял, прилипнув плечом к дверному косяку. По его лицу было понятно, что настроение у него прескверное.
— Что-то случилось? — спросила Вера, искренне обеспокоившись.
— Ничего нового.
— Хочешь чего-нибудь? Кофе, чай, секс, попкорн, «Пуаро», ужин? Я пока что начинающая любовница, и мой список удовольствий еще скуден, но, если ты яснее будешь выражать свои желания, мы можем его расширить, — легко сказала она.
Майер рассмеялся:
— Я все хочу.
— Все сразу не получится. Придется по порядку.
— Договорились. Ты что-то сказала про ужин, или я ослышался?
— Да, я приготовила. Ты, наверное, не голоден, но я хочу есть.
— Не поверишь. Я очень голоден. Я так голоден, что готов сожрать все, что найду в твоем холодильнике. Даже то, что ты приготовила.
Вера сделала вид, что обиделась:
— Вообще-то, я старалась. Я не совсем безрукая и кое-что умею. У меня рыба с перцем.
— Острая рыба?
— Рыба с болгарским перцем.
— Ладно, попробуем. Пойду в душ. Хочу переодеться.
Майер не сразу приехал к Вере. Ему нужно было встретиться с несколькими людьми, в том числе Дубининым, и решить пару вопросов относительно завтрашнего дня. Учитывая, что у матери к еде не притронулся, проголодался он неимоверно.
Вера закрыла ноутбук, спустилась в кухню и включила духовку. Форель была в фольге в собственном соку, поэтому пересушить ее она не боялась. Пока разогревалась рыба, она нарезала сыр и заварила чай с ароматными травами. Уже знала: дома Янис не любил пить черный кофе, а предпочитал кофе со сливками или чай. Почему-то подумалось, что сегодня ему захочется чаю.
Янис принял душ и пришел к ней, надев на себя лишь домашние брюки. Волосы у него были еще влажные и пахли Вериным шампунем, на голом торсе блестели капельки воды. Он уселся на стул и вздохнул. Вера внимательно на него посмотрела и поставила на стол тарелку с сыром. Они до этого поговорили, и он даже посмеялся, но потом будто смыл с себя зачатки хорошего настроения, снова сидел мрачный и какой-то бледный.
— Вы поругались?
— Нет, — бесцветно ответил он.
— Но ты расстроен. Я же вижу.
— Как обычно.
— Все так плохо, что ты даже не можешь об этом сказать?
Вера вдруг поняла, что ей страшно хочется его обнять. Не потому, что это нужно ей. Сейчас это объятие больше нужно ему. Смотрела на него и чувствовала странную смесь влечения, тяги, смутной тоски и острой необходимости в прикосновении. Подойдя сзади, она тронула его плечи, провела рукой по волосам и уткнулась носом в его макушку. Потом обняла, нависнув на спину.
