— Как же я сразу не додумался… — медленно сказал Меченый. — Вы с самого начала собирались обмануть всех разом — сперва Лорио Бонаветури, потом его противников, а под конец — меня. Готов поспорить, что вы сами позаботились о том, чтобы о ваших «тайных» соглашениях с Бонаветури загодя узнали все, кого они касаются.
Ирем нахмурился.
— Послушай, Рикс…
— Одну минуту, я еще не кончил. Вам было необходимо, чтобы представители бейн-арилльской аристократии считали Лорио предателем. Было не так уж сложно просчитать, что за защитой они обратятся именно ко мне — здесь больше не осталось никого, кто мог бы отстоять их интересы. Вся эта затея совершенно в духе лорда Аденора… да и в вашем тоже, монсеньор.
Лорд Ирем пожал плечами.
— А что нам было делать, Рикс?.. — устало спросил он. — Воспользоваться кораблями Аггертейла, перекрыть Нефритовый пролив и навязать Бейн-Ариллю наместника из Ордена?.. Это было бы просто продолжением войны другими средствами. Местные жители смотрели бы на нас, как на завоевателей, а от такого ощущения всегда недалеко до бунтов. И потом. Из-за того, что Бейн-Арилль с самого начала своего существования пытался обогнать Адель, у них тут развилось какое-то болезненное самолюбие. С тех пор, как я сюда попал — только и слышу о величии Бейн-Арилля, традициях Бейн-Арилля, особом положении Бейн-Арилля… Нельзя было допустить, чтобы они считали, будто подчинились грубой силе. Мы хотели, чтобы они присягнули добровольно, и лорд Аденор нашел единственно возможный способ этого добиться. Вот и все. Если ты осуждаешь Аденора — то, пожалуйста, скажи, как бы ты поступил на нашем месте?..
Аденор потер свою мягкую клиновидную бородку.
— Не слушайте его, принц. Вы идеальны в своей роли странствующего рыцаря, всегда готового прийти на помощь обездоленным, тогда как я — и даже ваш сеньор, — в подобном амплуа смотрелись бы смешно… Но, разумеется, и вам на нашем месте тоже делать нечего. Сэр Ирем говорит, что ваши представления о жизни непригодны для большой политики, но я с ним не согласен. Если бы вы не были самим собой, все эти внутриморцы никогда бы к вам не обратились. Вообще, по моим подсчетам, присягнуть дан-Энриксам должны были три дома из двенадцати. В самом удачном случае — четыре или пять, если учесть характер Галатеи Ресс. Но семь!.. Это просто уму непостижимо. А ведь следует еще учесть, что все эти торговцы — унитарии, то есть дан-Энриксы должны внушать им двойную неприязнь — как победители в войне и как извечные религиозные противники. И, несмотря на это, местная община Милосердия решительно поддержала Галатею. В жизни не подумал бы, что Белые сестры поддержат идею присягнуть элвиенисту!
Криксу показалось, что он снова видит заметенный снегом двор и женщину в грубом сером платье, бесстрашно вышедшую навстречу стражникам Дарнторна.
— Я знаком с их настоятельницей, — сказал он.
Лорд Аденор поморщился.
— Досадно! Если бы я знал это заранее, я бы слегка подкорректировал свой план. Белые сестры пользуются среди внутриморцев исключительным авторитетом, а Элена Эренс занимает в Ордене одно из первых мест. При такой поддержке можно было бы перетянуть на нашу сторону и прочие Дома. Но мне сказали, что Элена Эренс не интересуется политикой… Определенно, принц — у вас талант располагать к себе людей!
— Это как раз неудивительно, — желчно заметил коадъютор. — Сестра Элена Эренс должна была обнаружить в Риксе родственную душу. Они оба постоянно думают о частном и отбрасывают все соображения более высокого порядка.
Крикс нахмурился.
— Знаете, что больше всего раздражало Сервелльда Дарнторна в сестрах из общины Милосердия, мессер?.. — спросил он. — То, что они продолжали лечить раненных имперцев, игнорируя его запреты. Люди вроде сестры Эренс полагают, что соображений «более высокого порядка», чем понятия о человечности и справедливости, не только нет, но и не может быть. А заклинания о «высших интересах» и о «государственной необходимости» как раз нужны именно тем, кто собирается поставить какой-нибудь частный интерес выше понятий о добре и зле и обозвать это «политикой».
Меченый покосился на стоявшую в углу клепсидру и невольно ужаснулся опустившемуся уровню воды. В Адели в это время уже дали бы сигнал к тушению огней. Но и откладывать беседу с Галатеей Ресс на утро было невозможно — завтра на рассвете он рассчитывал уехать из Кир-Кайдэ.
Идя к леди Ресс, он мысленно твердил себе, что совершает непростительную глупость. Очень может быть, что Галатея уже спит. А даже если нет, являться к женщине в такое время — попросту невежливо. В последний раз назвав себя болваном, Меченый решительно постучал в дверь.
Спустя минуту створка приоткрылась. К облегчению «дан-Энрикса», сразу же стало ясно, что Галатея еще не ложилась. Судя по простому платью и блестящим темным волосам, густой волной рассыпавшимся по плечам, женщина ожидала камеристку, которая должна была принести воды для умывания и причесать свою хозяйку.
