Они вдвоем зашли в холодную — даже в сравнении с подземным коридором — камеру. Лежащий на полу — не на соломе или тростнике, а прямо на камнях — мужчина быстро сжался в комок и прикрыл голову локтями — то ли испугался возвращения Галахоса, то ли пытался уберечь глаза от света. У Меченого заныли суставы — все это до боли напоминало обстановку в Кир-Роване. Только «дан-Энрикс» во время своего заточения все-таки был одет, тогда как на этом пленнике были только какие-то истлевшие лохмотья, сквозь которые виднелось грязное, немыслимо худое тело. Подойдя к пленнику поближе, Крикс отметил странную деталь. От человека, который провел в таких условиях хотя бы несколько недель, должно было вонять, как от протухшей рыбы. Но в подземной камере не пахло ничем, как будто комната была пуста.
— У тебя есть ключ от кандалов? — осипшим голосом спросил «дан-Энрикс». Он был готов услышать отрицательный ответ — в конце концов, цепи на пленнике выглядели так, как будто бы их не снимали уже несколько лет. Но чародей внезапно ответил «Да», и через несколько секунд Меченый уже держал в руках искомый ключ.
— Встань у стены, чтобы я тебя видел, — приказал он магу. — Если шевельнешься, я тебя убью.
Крикс опустился на колени возле пленника. Странное дело, он почти не удивился, когда до него дошло, что пленник не был человеком, словно подсознательно Эвеллир знал об этом с того самого момента, когда вошел в камеру. Впрочем, обычный человек в таких условиях просто не выжил бы.
— И часто Олварг держит кого-то из своих Безликих в кандалах?.. — спросил «дан-Энрикс» замершего у стены Галахоса.
— Нет. Только этого.
— За что?..
— За нарушение приказа и предательство.
— Предательство?.. — задумчиво повторил Крикс. — Давно он здесь?
— Лет семь.
Семь лет… Примерно столько же прошло после его побега из Галарры. Как же его звали, того Безликого, который помог ему бежать?.. Крикс долго помнил его имя. Но в конце концов забыл.
Крикс посмотрел на мага так, что тот невольно вжался в стену.
— Как его зовут?
— Шоррэй.
Да, разумеется, Шоррэй…
— Не вздумай шевелиться, — еще раз предупредил «дан-Энрикс», прежде чем отвлечься от Галахоса и наклониться над Безликим.
Ножные кандалы он открыл сразу, но когда добрался до ручных, пришлось повозиться. Пленник слабо, но отчетливо сопротивлялся попыткам его освободить. Крикс не мог видеть его лица, но ему все равно казалось, что Безликий смотрит прямо на него.
— Убей меня, — внезапно сказал он. И, помедлив, добавил нечто совершенно невообразимое — Пожалуйста.
Крикс не ответил и поднялся на ноги.
— Я его забираю, — сказал он, заметив напряженный взгляд Галахоса.
— А я? — с тревогой спросил маг. «Дан-Энрикс» покривился.
— А что «ты»? Тебя я запру здесь, чтобы ты не позвал на помощь всех Безликих, сколько есть в Галарре, и не помешал мне спокойно уйти. Поступим так. Сейчас ты снимешь мантию, чтобы я убедился, что под ней не спрятан какой-нибудь магический пульсар. Положишь ее на пол. Потом снимешь все свои цепочки, кольца и все остальные вещи, которые могут иметь магическое назначение, и сложишь их туда же. Действуй.
Галахос со страхом смотрел на него.
— Но вы же меня не убьете, верно?
— Не убью.
— Поклянитесь!
«А ведь тут дело не только в том, что он меня боится, — неожиданно подумал Меченый. — Галахос применяет ворлокство и чувствует, что здесь что-то неладно. Правда, я действительно не собираюсь его убивать, но в то же время я точно знаю_, что, если оставить его здесь, то он умрет. А значит, в некотором роде действительно обрекаю его на смерть. Но спасать я его не буду, это точно. Так далеко наше соглашение не простирается».
— Если бы я хотел тебя убить, я мог бы сделать это уже двадцать раз. По-моему, это самая лучшая гарантия, — пожал плечами Крикс.
Галахос помедлил и начал стягивать мантию, под которой оказалась какая-то затрапезная рубашка с пятнами у ворота и бахромой на рукавах и узкие штаны. Крикс подумал, что надо будет надеть мантию мага на Шоррэя — не тащить же его по коридорам прямо в этом рубище.
Потом Галахос сложил на мантию свои кольца, медальоны и цепочки. Крикс тщательно обыскал его, чтобы удостовериться, что маг не спрятал в рукаве какой-нибудь пульсар, но не нашел ничего подозрительного. Сложнее всего было с одеванием Шоррэя. Неизвестно, понимал ли он, что именно с ним делают, или же, как и большинство людей, годами находившиеся в одиночных камерах, давно сошел с ума, но пленник совершенно не казался человеком, который рад неожиданному избавлению.
— Не надо, — сипло сказал он, когда «дан-Энрикс» попытался натянуть на него мантию. — Просто убей меня. Слышишь?.. Убей меня.
