"А ведь ему, наверное, было ужасно одиноко жить в Торнхэлле" - промелькнуло в голове у Лейды. Она подвинулась на лавке, жестом приглашая двух мужчин присесть за стол. Не приходилось сомневаться, что и Льюс, и Юлиан промерзли до костей и будут рады выпить по глотку чего-нибудь горячего, прежде чем снова выбраться на тракт. Лейда не стала спрашивать, зачем они торопятся в столицу - это было очевидно и без слов. Льюберт, казалось, полностью ушел в себя и с задумчивым выражением лица почесывал свою собаку за ухом, так что вести светскую беседу выпало на долю Лейды с Юлианом. Они дружно обругали холода и скверные дороги, а потом повеселились, представляя, чем бы мог закончиться дурацкий спор о лошадях.
- Давайте выпьем за дан-Энрикса и за его удачу! - предложил Юлиан торжественно, когда из кухни принесли еще две кружки грога.
- Да уж, толика удачи бы ему теперь не помешала, - буркнул стражник, притулившийся в углу. - Бедняга! Никому не пожелал бы оказаться в его шкуре...
Лейда с Юлианом обменялись быстрыми встревоженными взглядами.
- Что ты там болтаешь про дан-Энрикса?.. - угрюмо спросил Лэр. - С чего тебе вдруг вздумалось его жалеть?
- Так Меченый же под судом, - вмешался в разговор хозяин станции. Он явно не желал, чтобы такую сногсшибательную новость сообщил кто-то другой. - Все говорят, что он прирезал Рована Килларо. Его бы посадили в Адельстан, но он все еще не встает с постели после покушения. Я слышал, он практически ослеп.
- Какое еще покушение? - резко спросила Лейда, чувствуя противный холод в животе.
- А фэйры его знают... В городе болтают, кто во что горазд. Договорились даже до того, что к Меченому подослали Призрака. Но с какой стати Ар-Шиннору убивать дан-Энрикса?
- Возможно, с той, что Ар-Шиннор - союзник Олварга?.. - впервые подал голос Льюберт, бросив гладить и чесать своего пса и резко поднимая голову. Все остальные посетители трактира быстро отвели глаза, как будто бы им сделалось неловко за Дарнторна. Видимо, доверие к истории, изложенной Кэлрином Оттом, рухнуло одновременно с репутацией дан-Энрикса, и теперь люди всячески старались сделать вид, что они никогда не принимали россказни об Олварге всерьез. Лейда отставила почти нетронутую кружку.
- Думаю, что наши лошади уже готовы... Едем, господа! - сказала она своим спутникам. Мужчины дружно поднялись следом за ней.
После короткой передышки резкий зимний ветер показался еще более пронзительным, и Лейду сразу начало знобить. Но сейчас ей не было дела ни до холода, ни до усталости, ни до пульсирующей боли в перенапряженных мышцах. Не дожидаясь, пока ее спутники окажутся в седле, она ударила гнедого пятками и в вихре снежной пыли вылетела на безлюдный, заметенный снегом тракт. Густая, как чернила, темнота рванулась ей навстречу, ветер зло и торжествующе завыл в ушах. На одну краткую секунду Лейде показалось, что она ослепла - как отец, который после "черной рвоты" стал беспомощным, как маленький ребенок, и ходил по замку, спотыкаясь и испуганно вцепившись в ее руку. Как дан-Энрикс...
Жестокие слова, услышанные на заставе, оказались слишком страшными, чтобы сознание сразу вместило смысл сказанного. Там, в трактире, она поняла только одно - что Меченный в беде, и нужно поспешить, тогда как отдельные детали - обвинение в убийстве, неспособность встать с постели, слепота - едва царапнули ее сознание. Так в разгаре боя далеко не сразу понимаешь, насколько опасна только что полученная рана.
Лейда яростно оскалилась и закричала, подгоняя лошадь.
Хотя ее имя постоянно связывали с Криксом, сплетники и авторы слезливых песен были бы, пожалуй, глубоко разочарованы, сумей они проникнуть в мысли Лейды. Разумеется, когда-то она в самом деле тосковала по дан-Энриксу. Был и такой период, когда ей казалось, что ее любовь к нему, перегорев, сменилась совершенно противоположным чувством. Но в конце концов он стал для Лейды просто частью ее прошлого, так же мало связанного с ее повседневными заботами и интересами, как детские воспоминания о первых уроках верховой езды или любимых куклах. Изредка вторгавшиеся в ее жизнь воспоминания и сны Лейда воспринимала со стоическим спокойствием, так же как редкие, но из-за этого не менее мучительные приступы тоски по Лисси или по покойному отцу.
