Юлиус отложил свои бумаги, устало прикрыл глаза - и почему-то вспомнил ту октябрьскую ночь, когда в распахнутых окнах сгоревшего трактира горел свет, играли скрипки и незнакомые друг другу люди обнимались, хлопали друг друга по плечам и пили за дан-Энрикса. Советнику со страстной силой захотелось вернуть время вспять и еще раз увидеть, как подвыпивший гуляка машет кошельком над головой, крича, что он поставит выпивку любому, кто захочет пить за
Знать бы тогда, как будет выглядеть победа...
Юлиус поднялся и, ни к кому в отдельности не обращаясь, объявил, что он неважно себя чувствует и хочет отлежаться дома, чтобы не разболеться перед предстоящим заседанием суда. Хорн в самом деле собирался поступить именно так, как он сказал, то есть пойти домой, выпить горячего оремиса и посидеть перед камином с какой-нибудь книгой, отвлекающей от неприятных размышлений - но, поддавшись непонятному порыву, повернул в сторону примыкавшей к ратуше тюрьмы. Если встретившая Юлиуса у дверей охрана удивилась его появлению, то вида ни один из них не подал.
- Как арестант? - осведомился Хорн у коменданта, торопливо спускавшегося по лестнице навстречу гостю. Тот с готовностью ответил - уточнять, о каком арестанте идет речь, конечно, не потребовалось:
- Все в порядке. Не буянит, не пытается втянуть кого-то из охраны в разговор... По правде говоря, он почти не встает со своей койки, так что я не думаю, что он что-нибудь затевает.
Юлиус нахмурил брови.
- Может, он болен?..
Комендант пожал плечами, явно удивившись этому вопросу.
- Нам он ни на что не жаловался.
- А вы спрашивали? - спросил Хорн, мало-помалу начиная раздражаться. - Когда вы были у него в последний раз?
Глаза у собеседника забегали.
- Несколько дней назад, - звучало это так натянуто, что Юлиус сразу понял, что на деле комендант не посещал дан-Энрикса со дня последнего заседания суда. И мысль о том, что его должность требовала раз в неделю совершать обход тюрьмы, лично осматривать все камеры и спрашивать каждого заключенного, есть ли у него какие-нибудь жалобы, явно не слишком беспокоила начальника тюрьмы - во всяком случае, до той минуты, пока не явился глава городского капитула и не начал задавать разные неудобные вопросы.
Должно быть, выражение лица у Юлиуса было достаточно красноречивым, потому что комендант побагровел и стал оправдываться:
- Честное слово, господин советник, я ни в чем не виноват. Спросите господина Римкина, я сразу доложил ему о том, что Меченый лежит в кровати и почти не ест. А он сказал - ничего страшного, раз он лежит в кровати, то ему и не должно хотеться есть. И я подумал - ну а правда, чем еще заняться в камере, как не лежать? Ходить туда-сюда?..
Юлиус покривился. Римкин... Снова Римкин. Судя по тому, как Хорна встретил комендант тюрьмы, он был уверен, что советники из городского магистрата озабочены одним-единственным вопросом - не готовится ли Меченый к побегу.
- В следующий раз докладывайте лично мне, - сказал он мрачно. - А сейчас пойдем туда, я хочу посмотреть на него сам.
Как и говорил тюремщик, Меченый лежал лицом к стене, завернувшись в тонкое шерстяное одеяло. Юлиус рассудил, что он не спит - спящий человек, разбуженный скрежетом отпираемых замков, наверняка бы обернулся в сторону двери, а Меченый остался совершенно неподвижен.
- Здравствуйте, мессер, - сказал Юлиус Хорн, остановившись у двери. - Это советник Хорн. Вы не могли бы уделить мне несколько минут?..
Дан-Энрикс медленно и неохотно обернулся.
- Что вам нужно? - голос Меченого звучал хрипло, как у человека, который молчал несколько дней подряд. - Вы пришли сказать, что Трибунал назначил день для вынесения вердикта?
Юлиус нахмурился.
- А разве вам не сообщили? Последнее заседание суда было назначено на двадцать шестое февраля.
Меченый озабоченно наморщил лоб.
- Двадцать шестое? Подождите... так... какой сегодня день?
- Двадцать четвертое, - ответил Хорн.
Меченый сел на койке и провел руками по лицу, как будто бы надеялся, что ему снится страшный сон, и он вот-вот проснется.
- Хеггов рог... два дня!
Отчаяние и смертельная тоска, прорвавшиеся в этом восклицании, заставили советника поморщиться. Что бы он там ни думал о дан-Энриксе после последнего заседания суда, но сейчас ему было его жаль. Юлиус мысленно сказал себе, что Меченый - убийца, который сам навлек на себя все свои несчастья, но это трезвое рассуждение ему не слишком помогло.
- Мне очень жаль, что вас не известили вовремя, - искренне сказал он.
Меченый посмотрел на Хорна исподлобья - так, как будто в самом деле видел собеседника. Он постепенно овладел собой, и даже смог придать лицу насмешливое выражение.
- Ну и кто, по-вашему, должен был меня известить?.. - с сарказмом спросил он.
