Но самое главное — кресло подвешено к потолку на двух стальных креплениях. Оно представляло собой нечто среднее между медицинским креслом и качелями, причем в ярком, вызывающем обрамлении. На нем могли бы выступать воздушные гимнасты в цирке или, на худой конец, изгаляться стриптизерши в ночном клубе. Но здесь был не цирк, а салон, хотя какое-то ощущение балагана, смешения жанров все же присутствовало. И еще Мазун почувствовал внутренними органами и фибрами души радостно-тревожный озноб томления и ожидания, перемешанного на сексуальных фантазиях вместе с неизвестностью и новизной, определяемых очень скромным и нежным обликом девушки.
— Митико! — представилась девушка, обнажив ровный ряд жемчужных зубов.
— Джонни! — сказал, в свою очередь, гость.
— Садитесь, пожалуйста! — сказала по-английски Митико, указав плавным движением правой руки на столик и пуфы.
Мазун присел за столик и принялся разглядывать надписи на бутылках. Здесь были и виски, и джин, и кока-кола, и японская тансансуй — минеральная вода из горных источников. Закуски, даже орешки, не предусматривались. Видимо, алкоголь предназначался для поднятия духа, а телесный голод должен быть удовлетворен иным способом.
— Какая сегодня хорошая погода: ни дождя, ни сильного ветра, — продолжила на ломаном английском языке Митико.
— Да, совершенно верно, — ответил гость. — Погода радует.
— А мы рады вашему приходу к нам в гости. Для нас это большая честь!
— Для меня сюрприз встретиться с такой красивой и воспитанной девушкой. К тому же прекрасно владеющей английским языком.
— Что вы! Я еще очень плохо говорю по-английски.
В данном случае, можно сказать, гость и девушка поменялись ролями. В Японии принято выражать восторг иностранцу по поводу прекрасного владения им японским языком, когда чужестранец с трудом произносит два слова по-японски. В ответ следует говорить, что еще недостаточно хорошо знаешь язык.
Митико налила новоявленному Джонни виски. Хотела разбавить содовой водой, но он жестом предостерег от подобной ненужной нагрузки. Себе она плеснула минеральной воды.
Через несколько минут молчания, заполняемого употреблением обоими напитков, девушка вновь обратилась к гостю:
— О фуро-ва ика-га дэс ка?[8]
Но тут же смутилась, поняв, что сказала не то, и продолжила по-английски:
— Не хотите ли принять ванну?
Гость с недоумением посмотрел на нее. Не потому, что не понял сначала японской фразы, а поскольку собирался все же заняться несколько иным делом, нежели принятием ванны.
Митико встала и направилась к ширме, приглашая Джонни за собой. Он последовал за ней.
За ширмой стояло офуро — японская ванна в форме бочки, в которой сидят по горло в горячей воде. В семье обычно ванну принимает сначала муж, отец семейства, после него в эту же воду погружается жена, а потом по очереди — дети, начиная со старшего. При этом в офуро они только сидят и наслаждаются горячей водой, но не моются. Омовение с использованием мыла и мочалки происходит перед погружением в офуро, на низкой скамейке в предбаннике.
Митико приняла из рук Джонни пиджак, а дальше все делала за него сама. Стала медленно расстегивать пуговицы на рубашке и снимать ее. Потом расстегнула молнию на брюках и помогла избавиться от них. Оставшись в трусах, гость хотел было залезть в офуро, но девушка мягко остановила его и сняла с него трусы. Джонни наконец опустился в офуро.
Митико продолжала обихаживать гостя и после того, как он очутился в горячей воде. Она принялась медленно оглаживать ладонями его тело: шею, грудь, ноги.
В конце концов девушка все же нарушила японскую традицию и не стала дожидаться, когда старший по возрасту закончит омовение и освободит ей место в офуро. Она грациозно скинула с себя юката[9] и скользнула в офуро, слегка потеснив мужчину.
Их совместное «омовение» сопровождалось постаныванием девушки и хриплым сопением мужчины. Завершив «водные процедуры», Митико и Джонни переместились в «гинекологическое кресло». Вернее, она уселась в кресло, а он пристроился по соседству.
Здесь они уже не сдерживали своих чувств. Она неистово вскрикивала, смирившись с неизбежностью выдавать свои эмоции, а он по-звериному рычал, как будто раздирал тушку более слабого собрата.
Она принимала самые невообразимые позы, словно гуттаперчевая гимнастка. Он порой с трудом умудрялся приспособиться к ней. Они находились и в стационарном положении, и раскачивались в кресле, как на качелях. Но в обоих случаях то улетали вверх, на небо, то падали вниз, в преисподнюю.
После завершения «вольных упражнений» Джонни первым делом поинтересовался графиком работы Митико. Он пообещал непременно навестить ее, и не один раз. Она с неподдельной радостью приняла это известие. Похоже, они подошли друг другу.
Покинув ближе к рассвету дом свиданий, Мазун по дороге к метро Икэбукуро с наслаждением прокручивал в памяти самые сладострастные мгновения общения с Митико. Он понял, что не сможет отказать себе в том, чтобы вновь и вновь видеться с этой удивительной, незабываемой девушкой.
