— Пока ты разбираться будешь, Карину с потрохами сожрут. «Ответку» давать надо. Реальную «ответку». Чтобы камня на камне не осталось.
— Ну да, надо так…
— А чего ты мнешься, братан? Если тебе страшно, так ты скажи.
— Мне страшно?! — взвыл от возмущения Славян.
— А разве нет? — Но и палку перегибать нельзя, поэтому Антон хлопнул Славяна по плечу, дескать, беру тебя в разведку, и продолжил жестким тоном: — За Карину нам ответят кровью… Или кто-то с этим не согласен?
— Ну, мы за Карину любого порвем! — кивнул Панас и, повернувшись к Антону боком, встал к нему плечом к плечу.
Парень поддержал Антона — отличное начало для похмельного дня.
От тюрьмы и от сумы не зарекайся. Золотое правило, и Карина никогда о нем не забывала. И под Богом она ходила, и под статьей. Шесть лет ей везло, но всему хорошему когда-то приходит конец. Задержание, арест, перевод в СИЗО. Женский блок, тюремная камера на восемь шконок, теснота, убогость, мерзкий запах испражнений и тухлой рыбы. Тетки какие-то за столом сидят, о чем-то тихо меж собой разговаривают, посматривая на Карину. Одна девчонка в красном спортивном костюме лежит на шконке, подложив руку под голову, с затравленным интересом разглядывая новенькую. Старуха в черном платке истошно молится — беззвучно шевелит губами и осеняет себя крестным знамением, будто демона какого-то увидела. Карина глянула на нее как на чокнутую и бросила свои пожитки на свободную койку.
Две ночи она уже провела за решеткой, но так ни разу с адвокатом и не встретилась. Жалобы прокурору писала, их у нее любезно принимали, даже регистрировали у нее на глазах, но толку от этого никакого. Да и не было никакой регистрации, просто менты пыль в глаза ей пускали.
И от братвы никаких вестей. Сумку с вещами ей передали, но там даже записки никакой не было, не говоря уже о мобильнике. В плотную блокаду ее менты взяли, не к добру это.
Только она расстелилась, как на ее шконку села самая крупная из теток, что сидели за столом. Бабища лет сорока — морда испитая, глаза желтые, выжженные пергидролем волосы сухие, ломкие. Агрессивный взгляд, нахальная улыбка.
— Это моя шконка! — нагло заявила она.
— Одним местом на двух стульях не усидишь, — скривилась Карина.
— Что?!
— А то!
— Ты с кем разговариваешь, сука? — Бабища сначала резко дернулась, затем вытянула вперед руку, чтобы схватить Карину за грудки, но та успела отшатнуться, и загребущие пальцы поймали пустоту. — Ты, коза прыгучая!
Бабища стала подниматься, но именно этого и ждала Карина. Она поймала противницу в момент наименьшей устойчивости и обрушила на нее серию ударов. В кадык, по грудям, в живот, в пах… А когда бабища упала, стала избивать ее ногами. И била до тех пор, пока та не залезла под койку.
— Вот там твое место, убогая!
— Слышь, психованная!.. — донеслось из-за стола.
На Карину с осуждением смотрела баба лет тридцати с круглым конопатым лицом и с маленьким вздернутым носом.
— Что ты сказала?
Карина сделала движение, будто собиралась ударить ее с ноги, но та со страхом закрылась руками. Типичная жертва — зачем, спрашивается, рот открывала?
— Может, я твою шконку заняла? — вызверилась на нее Карина.
— Нет, нет!..
— Тогда чего пасть раскрываешь?
— Ну, нельзя так…
— Наезжать на меня нельзя! Это нельзя! А мне все можно!
— Зря ты так, — вздохнула третья тетка. Но и она опустила голову под взглядом, который вдавила в нее Карина.
— Меня не трогайте, и я вас не трону, понятно?
— Да, да, — дружно закивали все.
— Ты, это, извини, обозналась, — подавленно пробормотала бабища. Одной рукой она держалась за отбитое горло, а другой отряхивалась от пыли из-под кровати.
— Лучше пол вымой, корова, чем на людей бросаться.
Карина села на койку и взглянула на богомольную старушку. Та смотрела на нее округленными глазами и ожесточенно крестилась:
— Тьфу ты!
Карина легла на шконку, и вытянулась во весь рост. Навела она порядок в камере, поставила себя, теперь нужно следить в оба, чтобы обиженные тетки не взяли реванш. Черт их знает, что у них на уме.
Она лежала с закрытыми глазами, но при этом прислушивалась к тишине. И вот сзади послышались чьи-то шаги, кто-то крался к ней. Карина резко вскочила, и девушка в красном костюме, испуганно отшатнувшись, махнула рукой:
— Да не бойся ты!
Лет восемнадцать ей, не больше. Короткая прическа, которая совсем не шла к ее узкому, вытянутому вперед лицу. Глазки маленькие, нос острый, губы тонкие, сама худая как вобла. Худая, но не сухая. Кожа нежная, приятного матового цвета, грудь вполне развитая, не «доска — два соска», как обычно бывает при такой конституции тела. Черты лица милые, что-то детское в них.
— Кто боится?
— Ну, может, я не так сказала…
— Не так, — кивнула Карина, усаживаясь на койку.
— Можно? — Девушка движением руки огладила свободное место рядом с ней.
— Ну, давай…
Прогнать надо было эту дуру, но нельзя же настраивать против себя всю камеру. Хоть какой-то, но должен быть союзник. На помощь эта «вобла» не придет, но предупредить об опасности может. И вообще, неплохо бы узнать, какие расклады в этой хате.
