— Но здесь ничего подобного взять негде. Тогда... — проговорил француз медленно, больше собственным мыслям, — разве что...
— А что стало ключом в этот раз?
— Ничего. Барон просто приказал ...
— Приказал — кому? Вам?
Анна невольно кивнула. Француз внимательно посмотрел на неё и, как показалось на миг, поклонился.
" Не может того быть. Показалась" — оборвала себя Анна.
А француз сменил тему:
— И много отец с сыном наговорили?
— Подрались, — честно ответила Анна. Даже с улыбкой. Вспомнила, как летел барон, получив от юнкера в челюсть. "Хорошо летел", — подумала Анна и улыбнулась опять.
— Потом долго орали друг на друга. Что-то про власть, кто-то кому-то отдал... — тут француз щёлкнул пальцами и улыбнулся. И слегка дёрнул губами, будто понял, о чем речь.
— Господин... — Анна чуть замялась. На миг стало страшно спрашивать в лоб. Но ... Анна вначале спросила себя — а чего ей бояться? Потом француза, прямо в его внимательно прищуренные глаза.
— Господин, что все это значит?
— Обычно, такой властью обладает его жена. Его — в смысле зверя, прошу прощения, мадам.
Небо за сегодня явно устало крутиться и куда-то падать. В Анниных, по крайней мере, глазах. Ответила она почти спокойно.
— Я мадмуазель, прошу прощения. И если юный Рейнеке на ком-то женат, то не на мне.
— А его ключ у вас. Это странно... — произнёс француз, сцепив пальцы, — очень странно. В любом случае, кроме него пояснить ситуацию некому.
— Но он в тюрьме.
— Жаль.... — Из коридора донёсся шум и пьяная песня. Переливчатая, угрюмая и протяжная, как волчий вой. Анна вздрогнула, узнав голос старого барона. Одинокий. Французы переглянулись и разразились потоком фраз между собой. Забыв про вежливость — на французском. Анна уловила имя "Вольфхарт", потом пару фраз — звучных, как отборное ругательство. И Ле Принс — дважды. Все остальное утонуло в потоке незнакомой речи, журчащей, как ручеёк по весне. Француз кивнул Анне. Даже не кивнул — слегка поклонился.
— Подождите нас, мадам. Дела вынуждают нас уйти, но ненадолго. Можете отдохнуть здесь, майор Холле сюда не войдёт.
— А если войдёт — то обратно его вынесут, — хохотнул в тон маленькому французу гигант и они оба исчезли за дверью.
Анна осталась одна. Совсем одна в чужой, холодной комнате. Огляделась, обошла по кругу четыре стены. Несколько минут бездумно смотрела в окно. За стеклом хмарь — серый камень, белый снег, чёрная громада бастиона. На ближней стороне, у горжи, там где толстые стены сходятся почти вплотную — яркие красные и жёлтые точки. Кроатские плащи. Патруль. Точнее, пост.
— А ведь "грязные голенища" в караулы не ходят. Это для пехоты работа, не для этих важных господ, разряженных, что твои попугаи. Разве что особо важный караул. Разве что... Так вот, где они держат Рейнеке, — подумала Анна и отвернулась. Северо-западный бастион, прямоугольная груда камня, тёмная и вытянутая, как крышка гроба.
— Выстыл за зиму, наверное, — подумала Анна, поёжившись. Отвернулась, поворошила книги на столе. Пролистала одну — большую, старинную, в толстом, красном переплёте. Лениво вначале, потом увидела на гравюре знакомую пасть. Заинтересовалась. Увы, большая часть текста шла на латыни, которую Анна не понимала. Меньшая — на немецком, но высоким, готическим шрифтом, которого Анна не могла разобрать. Понятными оказались всего пара вклеенных страниц — неизвестно, чья рукопись.
" ...Жена же, которой господин барон очевидно наскучил, дождалась его еженочного выхода на волю в волчьем образе. После чего приказала запереть замок, а одежду мужа собрать и сжечь..." и так далее. Бегал благородный предок Рейнеке-юнкера на четырёх лапах по лесу долго, очень долго. Едва охотникам не попался, хорошо хоть сменила гнев на милость жена. Анна вспомнила свою шуточную угрозу — ещё давно, в ротном лагере — выгнать балбеса спать в сугроб. "А я ведь и в самом деле могла это сделать", — пробежала колючая мысль. Как кошка, на мягких лапах. А значит... Анна сама не понимала, что это значит. Концы с концами вязаться не хотели, хоть плачь. И француз прав. Кроме Рейнеке никто ничего толком не скажет. А значит... Анна остановилась, задумавшись. Пальцы пробарабанили по столу. Раз, другой.
— Я просто хочу спросить, — проговорила она. Медленно. Вздрогнула, словно её испугал собственный голос. "Я" обожгло небо, выстрелило иголкой в висок. "Хочу" — алой волной от щёк, через руки и в низ живота... "Спросить" — отозвалось тьмою и шелестом змеи в мокрой траве. И холодом.
"Господи, это много?" — прошептала она. Небо молчало. Даже не небо, а белёный потолок. Анна бросила взгляд в окно — на сером снегу пятна, алое на сером. Пригляделась — на дворе стояли фрау Холле и майор. Разговаривали о чем-то, Анна сверху видела движения губ. Майор показал рукой на бастион. Его мать кивнула и засмеялась. Золотые волосы рассыпались по плечам. У Анны кольнуло сердце.
— Мне лучше поторопиться, — сверху угрюмая песня. Опять. Пока барон пьян, Холле и его мать в крепости за главных, — лучше поторопиться. А то эти Холле сделают так, что спрашивать будет некого.
