"Я же не..." — мелькнула мысль. Мелькнула и умерла. Зверь дрогнул и осел на бок — лапы его не держали больше. Вдобавок к оторванному уху — рана в плече, шерсть на боку свалялась и набухла алым.
"Он же умрёт, если сейчас не обернётся"
— Быстрее, девка, — рык барона отозвался звоном в ушах. Далёким и нестрашным, как звон надоедливой мухи. Зверь кивнул ей, медленно. Поднял голову, посмотрел в глаза. Подмигнул. Словно хотел сказать — давай, ты можешь. Анна решилась. Шагнула вперёд, присела, погладила серую шерсть. Замерла, обняв руками звериную шею. "А дальше что? "— подумала было она. Под ладонями — дрожь мощных мышц. Ребра ходят в груди тяжело, дыхание обожгло шею. Тяжёлое, хриплое дыхание. "Бедный, ему же больно, — подумала Анна, удерживая эту голову в руках, — превратись, пожалуйста, я ж не знаю, как тебя лечить в таком виде" . Капнула слеза — с её щеки на чёрный нос. По лохматой шерсти прошла дрожь — мелкая острая дрожь волной, отозвалась в ладонях уколом иголки. Похоже, это оно, Анна закрыла глаза, прикусила губу и, усилием воли, заставила себя не разжимать рук. Кольнуло в носу. Мягкая шерсть ручьём вытекла из ладоней. И шёпот в уши — ласково:
— Все хорошо. Спасибо, — Анна открыла глаза. Рейнеке в руках. Уже человек. Живой. Уши на месте. Она почему-то протянулась ладонью к его голове — проверить.
Уколола пальцы о ёжик волос и улыбнулась.
— Все хорошо, — повторил он. И глухим, яростным стуком в ушах — удар по полу баронской трости.
— Холле, отдайте щенку свой плащ. Прикрыться. И уведите... — Анна обернулась, глядя в белые от бешенства глаза старого барона, — уведите её...
Анну опять рванули за плечо. Люто, не жалея, аж потемнело в глазах. Рейнеке рванулся было за ней. Барон преградил ему путь. В глазах колесом — серые стены и глухие окна. Чёрная дверь впереди. Два голоса, больше похожих на рык — сзади. Анна услышала своё имя в одной из фраз, рванулась из чужих рук — истово. Кроатский майор не ожидал такого рывка, покачнулся, выпустил её. Она обернулась, сделала пару шагов назад, глядя во все глаза на разыгрывавшуюся сцену. Отец с сыном — друг напротив друга, глаза в глаза. Казалось, сейчас вцепятся в глотку друг другу.
— Хорош, хорош, — рычал сыну в лицо старый барон. Трость в руках, пыльный луч света пляшет на бороде и седой, всклокоченной гриве.
— Я не верил, хоть и говорили. Не верил глазам. Отдать власть над собой... Какой-то, — барон рычал, с трудом выталкивая слова из горла, — отдать власть ...
"Какую власть?" — подумала Анна, на миг споткнувшись. Пальцы Холле вновь схватили её плечо. Она не заметила.
— Отдать власть, — хрипел барон впереди, — обозной шлюхе...
Холле рванул её за плечо. Анна даже не обернулась. Впереди, на её глазах Рейнеке молча шагнул вперёд, повернулся и выбросил руку. Сжатый до белизны в костяшках кулак ударил барона в лицо. В челюсть, под вздёрнутую бородку. Старого бросило назад — только стена за спиной удержала его от падения. Ответный удар — тростью наотмашь. Тоже в лицо. Рейнеке упал — навзничь. Потом встал, глухо рыча. Пошатнулся. Кровавая полоса растекалась по лицу — через щеку, от виска — к подбородку.
Холле схватил Анну опять, потянул. Старый барон засмеялся — по-птичьи, клёкотом то-ли орла то-ли сытой вороны.
— Давай, щенок, топчи свою честь. Привыкай, теперь тапочки за ней носить будешь.
Рейнеке утёр с лица кровь, выругался — по-солдатски грязно. Барон дёрнул лицом — ответ ударил его как стеком — наотмаш:
— Почему бы и не принести. Если есть, кому...
— Может, ещё и женишься? Барон фон Ринген, волк, рыцарь, потомок крестоносцев — на обозной шлюхе?
Рейнеке засмеялся отцу в лицо. Вдруг. Анна замерла, даже чужие пальцы на плече — застыли. Парень утёр кровь с уголка губ, дёрнул кадыком — вверх-вниз, резко, и выдохнул
— Не могу. Уже... — сердце в её груди замерло, пропуская удар. Мир в глазах Анны посерел, сузился в точку. Малую, по размеру губ Рейнеке-юнкера. Эти губы разошлись и выпустили на волю два слова:
— Уже женат.
И мир почернел, перевернулся и упал. С звоном в ушах, как небо — на землю.
**
— Очнулась, — проскрежетал в голове чужой голос. Анна открыла глаза. С трудом, не хотели они открываться. Давило на грудь, воздух с трудом протискивался в лёгкие. Корсет, не свой, да ещё затянула его Анна с утра потуже.
"Немудрено, что свалилась", — оглядываясь, подумала она. Болело плечо, голова кружилась и шла ходуном, немилосердно ныли затёкшие ноги. Вокруг — полутьма и кирпичные стены сходятся над головой аркой. Солдат впереди, стоит, опираясь на ружье. Незнакомый, вроде. Посмотрел на Анну, усмехнулся так, что дёрнулись длинные усы и повторил:
— Ты как, очнулась?
— Да, — кивнула Анна в ответ, — долго я здесь?
— Не знаю, — пожал плечами солдат, — часов тут не слышно. Но солнце уже к вечеру идёт. Кроат тебя притащил да бросил. А зачем — не сказал ни черта, — проворчал солдат, помянув вполголоса "грязные голенища".
