Анна подобралась, отряхнулась и выскользнула за дверь. Осторожно, стараясь без нужды не стучать каблуками.
4-6
чистосердечное
Половицы не скрипнули, каблуки простучали тихо, не выдав Анну, когда она спустилась вниз. Винтовая, истертая временем лестница, коридор, потом другая — прямая, широкая, продуваемая холодными сквозняками. В углах и схронах каменной громады плескались тени, тесня и окружая редкие в ночное время огни. Анна скользила от тени к тени вниз, к знакомой кухне. Очень громко, как ей казалось. Но, видимо, бог услышал ее сквозь груду камня и серую хмарь зимних небес — вплоть до кухни Анну никто не увидел. Так и скользнула девушка невидимкой, к своему углу в кухарской каморке. Она была пуста — толстая Доротея где-то возилась. Анна быстро переоделась. Почему — то сейчас это казалось ей важным. Зайти к Рейнеке на в тряпках с чужого плеча, а в своём... Да и, во-первых, чужой тесный корсет замучил вконец, во-вторых — что еще делать она не знала. В складке юбки пальцы нащупали тонкую шерсть. Анна достала прядки на свет, пригляделась — клоки шерсти, белый и рыжий, огненный.
— Откуда? — подумала она, потом вспомнила — вытащила из карманов, убираясь у фрау Холле
— Белый — от мамы, получается. А сынок рыжий, не в масть, — усмехнулась Анна, наматывая прядки на палец. Вспомнила рассказ француза. Получается, они там не просто так лежали. Важная вещь. Интересно... В коридоре за дверью затопали сапоги. Громко, по-хозяйски громко. Сердце Анны оглушительно ударило в такт. Грубый голос, женский визг. От кухни. Анна вздрогнула, узнав в мужском, лающем рыке голос майора Холле. Последний шнур на платье затянулся как-то сам собой, моментально. Бесшумно открыть дверь, выскользнуть, надеясь, проскочить за спиной кроата. Почти получилось. Почти. Из дверей кухни — сдавленный писк, стук и — басом — грубое ругательство. Анна обернулась, невольно. Громадный Холле спрашивал о чем — то Мари, дочку управляющего. Схватив за воротник. Та жалобно пискнула и закатила глаза — вот-вот в обморок грохнется.
Анна споткнулась на ходу, ее передернуло.
— Что он делает, зверь, — прошептала она. Слишком громко. Майор Холле развернулся — рывком, выпустив Мари. Та свалилась, осела на пол. Мешком, без вскрика. Анна — откуда храбрость взялась — шагнула вперед, навстречу майлору. Холле оскалился, рявкнул ей глухо:
— Собирайся. Пойдешь со мной. Моя мать хочет тебя...
— А я не хочу, — ответила Анна, дивясь, как просто звучат эти слова. Холле зарычал. На звериный манер, глухо и яростно.
И тут Анна, с лёгким, отстраненым удивлением, услышала собственный, ровный голос. Два слова:
— Пошёл вон.
Майора Холле, видимо, ещё ни разу в жизни не посылали. Он споткнулся, застыл на ходу, на его красивом, тонком лице растеклось удивленно-детское выражение. А Анна — волосы вразлет, плащ в сторону крыльями птицы — шагнула еще раз, выбросив вперёд тонкую руку. Майор дернулся. На инстинкте. Ладонь Анны поймала его запястье...
— А если не сработает? — забилась мысль в углу сознания, — тогда тебя пропьют в Мюльберге, дорогая.
Но ладонь не дрогнула и губы выплюнули слова в лицо майору Холле:
— Пошёл вон. Чудовище. Зверь.
Холле дернулся. В глазах под тонкими бровями — удивление и бешенная злоба. И вдруг по ладони уколы иголкок — волной. И — внезапно — по лицу и рукам майора пробежала рыжая шерсть, задрожало, забилось тело. Плащ и кафтан — пустые — осели на кухонный пол. А то, что только что было майором Холле упало вниз, на все четыре лапы. Огромная, огненно-рыжая лиса.
— Сработало, — мысль в голове уже не билась — ползла лениво. Анна прижалась к стене. Хлестнул по ноге рыжий хвост...
— И что мне теперь с ним делать?
Но Холле решил не искушать судьбу. Лиса захлопнула алую пасть, развернулась, и бросилась вон, в окно. Сквозь раму, лишь брызнули дождём оконные стёкла. Холодный ветер ударил в лицо.
Зверь исчез. Анна выдохнула. Посмотрела себе на руку — долго, внимательно. Смотала и спрятала в карман волоски. Похлопала по щекам Мари. Та дышит, но без сознания. И к лучшему, нечего ей тут видеть. Остальные тоже попрятались, кухня пуста.
— Это хорошо, — подумала она. Потом поворошила груду одежды на полу. Кафтан, плащ, сапоги, куртка. Чёрный галстук — вот и все, что осталось от майора Холле. Анну передернуло на миг — вспомнила как кривились тонкие губы на его лице. В кармане штанов — толстый, звенящий кошелек . И шелест бумаги. Плотный серый лист, небрежно сложенный вчетверо.
— Удача, — подумала было Анна, развернув лист, и тут же понравилась, — господи боже, спасибо тебе.
Господину барону было некогда или лень писать приказ. Он просто взял печать и приложил его к пустому листку бумаги. Анна сложила лист, поцеловала и аккуратно спрятала. За рукав, трижды проверив, чтобы не вывалился. Не удержалась, ощупала рукав ещё раз. Хруст бумаги — музыкой в ушах. Смутная, но надежда.
