Анна улыбнулась. Она-то знала, куда его вести. Кладовка при кухне. Тысяча запахов щекотала ноздри даже ей, что уж говорить об оголодавшем в тюрьме Рейнеке.
— Налетай, — улыбнулась она ему. Юнкер замялся.
— А нож есть? Хотя бы... — сказал он, неуверенно. Даже руки за спину убрал, хотя видно было невооружённым глазом, как его трясёт с голодухи.
Нож нашёлся. Старый тесак, заткнутый в нишу стены на всякий случай. Юнкер в два взмаха располовинил каравай, приспособил длинный ломоть вместо тарелки. И еще один галантно предложил Анне. Сорвал палку колбасы с потолка и начал есть. Быстро, но аккуратно, старательно держась в рамках приличий. Даже получалось. В начале — с трудом, потом — все лучше и лучше.
— Спасибо, — церемонно кивнул он, наевшись. Теперь парень выглядел гораздо живее. Вот только шрам на лице выглядел совсем плохо, куда хуже, чем в ночной тьме. Лиловый, раздувшейся лентой.
Они разговорились. Негромко, стараясь не шуметь без нужды. Но долго. Анна рассказала, как сидела тут в крепости без него. Как есть. Про майора Холле, про его мамашу, про то, как ходила Анна к ней в виде горничной. Щека Рейнеке дёрнулась, парень пробормотал что-то вроде: "чертовы лисы, опять за своё". Анна перескочила во времени, рассказала, как столкнулась с майором Холле на кухне. Как в её руках обернулся лисом кроатский майор.
Рейнеке выслушал, кивнул задумчиво:
— Да, зверем быть просто. Вот человеком сложнее — тут навык нужен. Бедная ты, сколько натерпелась.
— Да все хорошо уже, — улыбнулась она ему и подумала: "теперь понятно, почему он рычал и кидался, когда его в лагере лисом обозвали".
И пошла рассказывать дальше. Про то, как встретила тут, в крепости, сержантского приятеля. Юнкер дёрнул щекой ещё раз и опять улыбнулся, сказал:
— Повезло. У старого вояки даже в аду знакомые найдутся.
— А потом они тебя ... нас поймали, — закончила она рассказ, — и отец твой велел тебя обернуть. До сих пор не пойму, как это у меня получилось.
Юнкер убрал глаза в пол. Даже покраснел, как будто. Налился лиловым шрам на лице.
"Гноиться бы только не начал", — подумала Анна и осторожно сказала:
— Перекинулся бы ты. Сейчас. А то на шрам смотреть страшно.
— Не могу, — пожав плечами, ответил ей Рейнеке. Просто, как будто не о себе, — сейчас не могу. Понимаешь — ключ нужен. Что-то... Или кто-то, кто помнит твой иной облик. Как у тебя с этим Холле получилось — клок шерсти там... А у меня все забрали при аресте. До лагеря теперь, надеюсь, мои вещи ещё не пропали.
— Нет, так не пойдёт. До лагеря долго, загноится, точно. И потом... — тут в голову Анне пришла мысль. Такая, что щеки огнём вспыхнули, — а как же мне удалось тебя обернуть тогда? Ключа-то не было?
Вот теперь Рейнеке точно покраснел.
— Скотина, — выдохнула Анна разом, чувствуя, как вспыхивают алым щеки. Не просто так были Мюльбергские сны. Обозвала скотиной в третий раз, легко, больше в шутку стукнула по загривку. И почувствовала в ладонях знакомый укол — тысячью острых иголок враз по подушечкам пальцев. Вздрогнула, зажмурилась, но руку не убрала.
— Ой, — серый лохматый зверь краснеть не мог, но вид у него был куда более виноватый.
— Ой, — растерянно повторила она, изумлённо хлопнув глазами, — как же так?
Зверь встряхнулся, встал на лапы, подошёл и ткнулся Анне серой, с пятнами, лохматой головой в руки. Наклонил голову, посмотрел в глаза, кротко, так, что Анна забыла про злость, умилилась и почесала за ушами.
— Скотина ты, серый. Но красивая. И что мне теперь делать с тобой?
Анна выдохнула. Встряхнулась, подумала ещё раз. Сама тоже хороша, могла его из койки и выселить. Но забыла, точнее — чего себе врать — сделала вид. Ладно, все могло быть и хуже.
"Гораздо хуже", — подумала она, протянула руку, игриво взъерошила на загривке шелковистую шерсть.
— Нет уж, ты, конечно, красивый, но давай обратно, — прошептала она. И опять, по пальцам — знакомая дрожь. Россыпь уколов. Заслезились, сморгнули глаза, будто в них пушинка попала. Открылись, когда рассерженный голос Рейнеке ударил в уши:
— Может, всё-таки уйдём отсюда?
Анна открыла глаза. Теперь на неё смотрел человек. Под ладонью — колючий ежик волос. И шрама больше нет, как не было.
— Слава богу, — подумала Анна. И покраснела — невольно вспомнились Магдины шутки насчёт "повезло тебе, подруга". Да уж. Щёлкнула пряжка ремня. Юнкер встряхнулся — рассержено, на собачий манер, и спросил:
— Так как выбираться будем?
— Ой, — вопрос вернул девушку на землю. А не подумала про это она, собираясь. Настолько была уверена, что не получится. А теперь... Но юнкер уже думал сам — вслух.
— Через стену не пройдём, во-первых, сторожат, во-вторых — круто, ноги поломаем, в-третьих — в лесу кроаты нас с тобой поймают вмиг. На это они мастера, — тут юнкер зло дёрнул щекой, будто у него болели зубы...
— Ворота, — вообще-то Анна хотела сказать, что "через ворота не пройдём тем более". Но юнкер просиял и поцеловал её в щеку.
