— Узник со мной. Приказ... — взмах руки был ошибкой. Юнкер был куда крупнее майора Холле, кафтан на плечах оглушительно затрещал и лопнул по шву. Плащ съехал с плеча. Кроат раздул ноздри, оскалился, хватаясь за ножны. Рейнеке был быстрее. Удар — один, короткий, в челюсть. Кроат упал, ударившись головой о стену. Рейнеке подошёл к нему — неловко, каблук повело, нагнулся, ощупал жилу на шее. Обернулся — вначале назад, на дверь. Анна замерла на пороге — бледная, но пистолет в руке не дрожит. Юнкер мимолетно провёл языком по губам, помнящим недавнее, улыбнулся и обругал себя идиотом. Потом выпрямился и мигнул караульному.
— Это кто? — спросил юнкер, кивнув на кроата.
— Начальник караула. Был, — кивнул чубарый в ответ.
— Неудачно вышло... — извиняясь, протянул Рейнеке. Подумал немного, вспомнил рассказанный капитаном анекдот. Сорвал у кроата с пояса жалобно звякнувший кошелёк, кинул парню:
— Давай так. Он только что тебя за водкой послал. Как вернешься — поднимай тревогу.
Упрашивать парня дважды не пришлось. Чубарый исчез, будто его тут и не было. А Рейнеке вдруг побледнел, качнулся. Стена подперла, не дала упасть. На землистом лице чудовищно заострились широкие, обтянутые кожей скулы. Анна охнула. Шрам на его лице — багровый след от баронской трости. Рейнеке улыбнулся ей. Точнее, попытался.
— Как ты? — спросила она. Шагнула к нему. Лиловым по чёрному — шрам выглядел плохо, очень плохо. Стукнула по ногам корзинка, забытая на полу.
— Все в порядке, — ответил он быстро. По лицу видно было, что врёт.
— Шрам так и не затянулся.
— Это ерунда, вот перекинусь, и следа не останется, — сказал он и подал ей руку. Галантно. Анна подхватила корзинку.
— Давай подмогу, — улыбнулся он ей, перехватывая ручку. И они пошли — под руку, наверх, к свету поближе. Хотя какой ночью свет.
— Ух, ты, вкусно, — лязгнул зубами юнкер, на ходу вытащив из корзины пирожок. Потом второй, а потом пустая корзина полетела в угол, за ненадобностью. Анна улыбнулась — аппетитом парень явно пошёл в свою волчью половину. Зато шагать куда бодрее стал. По каменному коридору тянули холодные сквозняки, крутили, сдирали со стен штукатурку. Дверь впереди — полуоткрыта, сквозь щель — мерцание, мягкий свет — выход наружу.
— Дошли, — выдохнула Анна, придержала Рейнеке рукой и улыбнулась.
С караулом у горжи повторилась та же история, что у камеры. Резкий окрик, алый плащ ослепил, блеснул золотом шнуров в глаза караульным. И, прежде чем кроаты опомнились и сообразили, что офицеру тут делать нечего — два коротких удара. Рейнеке прислонил оглушенных к стене — так, чтоб хватились не сразу. И долго переводил дух, опершись ладонью о стену.
— Давай, пойдём, к теплу поближе, — сказала Анна, мягко перехватив его под руку.
Потом — эспланада, ровная площадь, десять шагов мостовой между стенами. Камень крошится и скользит под ногой. Из-за угла — лязг стали и стук каблуков по камню. Патруль. Серые и черные потрепанные плащи, обвислые шляпы, начищенное до блеска оружие — не кроаты, пехота. Пяток солдат с капралом во главе. Анна ойкнула. Рейнеке подхватил ее, вжал в стену — в пятно глухой тьмы в углу меж массивными камнями контрфорса. Прикрыл спиной. Алый плащ упал тряпкой ей под ноги. Глухо стучали по брусчатке подкованные солдатские сапоги. Глухо, тревожно билось у Анны сердце. Два — юнкер прижал ее к груди, его сердце стучало и билось ей в пальцы. А потом они заметили, что патруль прошел и все тихо. То ли миг, то ли вечность спустя.
— Слава богу, не заметили, — подумала Анна, выбираясь из-за его спины.
— Во даёт молодежь, — усмехнулся в усы начальник патруля, оглянувшись и украдкой провожая их взглядом.
— Куда теперь? — украдкой прошептал Рейнеке, осторожно оглядывая каменную громаду вокруг. Анна на мгновенье задумалась. Тащить юнкера на разгромленную кухню было страшно, а других безопасных мест здесь она не знала. Потом вспомнила, схватила его за руку, потащила вперед. За угол, в тень, к низкому подвальному окну, забитому тяжёлой ставней.
— Ой, — сказала она, увидев под ставней витую решетку.
— Ой, — жалобно звякнула решетка, когда пальцы Рейнеке в одно движение вырвали ее из пазов. Зашуршала осыпающаяся по стене известка. Треснула рама. Коротким, оглушительным для ушей Анны, щелчком. Оба замерли на миг, осторожно огляделись. Вокруг — тишина, лишь стук шагов и лязг за углом — но далеко, безопасно.
— Не услышали, вроде, — прошептала Анна. А потом они оба нырнули в окно. Окно маленькой кладовки в полуподвале. Там было темно и тихо. Оглушительно тихо, камень стен хорошо прятал лишние звуки. Юнкер поставил ставню на место. Анна, постучав кресалом, зажгла лучину. Трепещущий жёлтый огонь пробежал по стенам и низкому, сводчатому потолку, пузатым бочкам в углу, кадкам и россыпи горшков на полках.
— Это мы удачно зашли, — щёлкнул зубами Рейнеке. Парня стукнула по лбу подвешенная к потолку палка колбасы. Лицо его вытянулось, на лице вздулись, затрепетали ноздри.
