Искаженное гневом лицо мужчины было совсем рядом. Я зажмурилась.
— Ничего я не прыгаю... Я шла... У меня наказание... — пролепетала, пытаясь прийти в себя. — А ты, что... Зачем платье задирал?
— Затем, что так девки громче визжат! — огрызнулся, отодвигая меня. — Дрей, ты не всеми лапами пользовался в этот раз? Ещё медленнее не мог бежать?
Последние слова он адресовал куда-то поверх моей головы.
Оглянулась.
Из леса выпрыгнул огромный серый волк. Черный нос — с мой кулак, лапы — как две моих ноги.
Огромный! Голову откусит и не подавится!
Волк спружинил на земле, прыгнул куда-то вверх, словно бы собрался кувыркнуться на месте, и тут же превратился в знакомого уже мне мужчину с серыми глазами и шрамами. Я взвизгнула еще раз, но коротко.
— Тихо, девка! — ругнулся черноволосый. — И так уже уши от визгов заложило. Дрей, пустая башка...
— Сам виноват! — с вызовом хрипло ответил сероглазый. «Дрей», как я поняла. — Куда смотрел, когда несся? Не почуял медвежат? Или нос отшибло?
— Я с подветренной стороны бежал, тупица!
— Как твою башку отгрызу, загляну, посмотрю, что у тебя там... Мне, кажется, дерьмо. Тебе уши на что? А эта что здесь?
Обратившийся из волка, кивнул на меня. Я неслышно стояла, наблюдая за огрызающимися Волками, как деревце — ни живая, ни мертвая, тихая-тихая.
— За наказанием пришла, хапунья, — презрительно объяснил за меня черноволосый. — Сидела мышью в траве. И поднялась перед носом, аж запнулся об нее.
Он посмотрел на меня неодобрительно, совершенно без жалости. На губах же сероглазого мужчины расцвела многообещающая улыбка.
— А, за наказанием? Отлично. Накажем? — он заинтересованно наклонил голову, показывая подбритый висок, и, широко расставив ноги, потянулся к поясу серых штанов.
Я взвизгнула еще раз, отступая.
— Мне к старейшинам надо! — выпалила, поспешно роясь в мешке. — У меня письмо! Я с ними буду говорить.
Оба Волка хохотнули, даже не пытаясь взять письмо.
— Больно нужна... Мараться только, — небрежно проговорил черноволосый, сбрасывая улыбку. Нож он опустил точно в ножны на поясе. — За нами топай, хлебушек. В город доведем. И не отставай, ждать не будем и не посмотрим, если кто надкусает.
«Хлебушек?!»
Ощущая смешанную с облегчением обиду за «хапунью» и «мараться», молча пошла за двумя мужскими спинами. Шли они быстро, даже стремительно, мне приходилось почти бежать, перепрыгивая через корни, ямы, уворачиваясь от бьющих в лицо веток. Хорошо, что по лесу мне бегать было не привыкать.
Держа дистанцию с великородными шагов в пятнадцать, я старалась подмечать дорогу.
«Ветка в лицо. Ручей бежит по ходу движения. Солнце за спиной. Мох мокрый — север...»
Мужчины со мной не говорили, не оборачивались, общались только друг с другом.
— Что было с людьми, которые нарушали границу, а Таор? Помнишь? — донесся до меня голос.
«Таор». Значит так звали злого черноволосого. Второго — «Дрей», я помнила еще с первой встречи.
— Хм, — Таор на секунду задумался. — Да ничего особенного. Помню, одному сломали по ребру с каждой стороны, всего-то. Пообещали в следующий раз сломать ноги. Жаль, больше не приходил. Видно хватило.
Говорили они подчеркнуто громко. Я поежилась, невольно прижимая руку к боку. Ребра мне были дороги.
— ...интереснее было с теми, кто охотился на нашей территории. Помню, нашу белку добыл. Так скормили ему ее вместе с шерстью. Надо сказать, жрал медленно. Я устал ждать.
— Этот, видать, уже сытый был.
Прислушиваясь к смеху, угрюмо брела сзади.
— А блевать отправили на землю людей, — Таор продолжил. Ухитрялся говорить он негромко, но звучный голос его легко разносился по воздуху. — Как он бежал... Люди, оказалось, могут неплохо бегать.
— То не он бежал, а белка в его животе.
— А если б он, не белку добыл, а корни выкопал... — черноволосый сделал длинную паузу.
Понимая, что они меня специально пугают, я все равно навострила уши. Таор легко договорил:
— ...вкрутили бы эти корни во все доступные отверстия.
Щеки запылали от гнева и грубой мужской пошлости. Стерпеть это я не могла.
— Никакая я не хапунья, не брала я ваши корни! — выпалила. — Даже не возвращалась на то место! Это правда! Не брала! Не возвращалась!
Мужчина не обернулись, будто меня тут нет, продолжая разговор. Даже лица показать не соизволили, и мне оставалось только лицезреть, как покачивается длинный хвост собранных на макушке пепельных волос у одного, да арбалет на спине другого.
— С теми, кто врет, я бы меньше нежничал, — неторопливо заметил Дрей. — Язык подрезать можно на первый раз...
— Я б ее язык иначе использовал.
Прислушиваясь к ответу, невольно напряглась.
— И как же?
— Подошвы ботинок можно было бы вылизать. А ты о чем подумал?
Мужчины снова разгоготались. Я прикусила язык, понимая, что доказывать что-то Волкам невозможно. Они же как наши сельские: или насмехаются или сердятся. Не верят ни слову!
Опасаясь пререкаться, решила больше ничего не говорить, но внутренне обеспокоилась.
«Неужели и со старейшинами так же будет?»
***
В волчий город мы вошли неожиданно. Первые дома будто вынырнули из-за деревьев, без всякого промежутка в виде поля. Такое для меня было в новинку.
