— Не шутишь? — усомнилась, рассматривая чумазого босоногого мальчишку. Он застал меня за протиранием пыли. — Прямо-таки в управе? Точно меня? Может Аглу? Перепутал чего?
— Тебя! Пусть меня Порядок на месте растарабанит, если вру! — мгновенно побожился посетитель.
Такой клятвой не шутят.
Пришлось идти.
***
В управу меня вызвали... никогда. На своей памяти, я ходила туда два раза: в первый раз, чтобы выйти замуж, во-второй — чтобы развестись. У людей в деле брака все заведено проще, не как у великородных. Те-то руки режут, их кровь сильна настолько, что о смешении в магической книге сразу записывается. А у нас, у людей, кровь слабая, Силы нет, поэтому резать руки или нет, нам не важно. Важнее в управе записаться, да Порядку поклониться в храме. Не так волшебно может, зато и брак расторгнуть легче, хоть это и не приветствуется.
Пока шагала, нервничала, думала.
Зачем меня могут вызывать в управу? Небось не для того, чтобы наградить. Награждать у нас не предпочитали, про то больше забывали. А вот наказывать... О проступках помнили прекрасно.
Управа возвышалась над селом как аист, задравший длинную шею вверх. Алый острый шпиль торчал вверх, а белое длинное тело здания было заметно издалека. Здесь принимал глава села, размещался следящий за порядком, зал заседаний, архивы, тюрьма, казна. В последней обычно хранилось зерно.
Главой нашего поселения значился Митрин — здоровенный мужик, который в управе обычно и не заседал. При большом хозяйстве своих дел немало: и семья, и стада, и земля... Но сейчас Митрин сидел за широким столом, недовольно дергая пыльным сапогом, щедро испачканном в навозе. Рядом с ним стоял Дарун, наш смотритель за порядком.
Оба ждали как будто бы меня.
— Сядь миса, — холодно произнес Дарун. Значок власти на полурасстегнутом мундире груди блеснул сталью.
Нехорошее предчувствие, подползшее к ногам еще на подходе к управе, теперь крепко обняло меня за пояс. Я нервно вытерла повлажневшие ладони о подол.
— В чем дело? — бодрясь, спросила, усаживаясь на побитый деревянный стул. Перекрещенные рамы на оконце, вдруг показались мне тюремной клеткой.
Не глядя на меня, Митрин, с трудом зацепил тостыми пальцами тонкий серый листок и зачитал, наполняя небольшую каменную комнату густым басом:
— Мы, совет семи старейшин великого рода Волка, сообщаем о нарушении со стороны рода людей. В третью луну этого месяца на нашей территории была обнаружена человеческая женщина, добывающая корни эускариота. Женщину заметили свидетели. Она оставила собственный нож и запах, который также засвидетельствовали. Определено, что всего женщина унесла девять корней с нашей территории. От имени рода Волков напоминаем, что добыча, охота и просто нарушение наших границ неприемлемы. Требуем разыскать и добровольно выдать совершившую деяние женщину для наказания по закону Порядка. В случае неподчинения или молчания, больше, чем на два дня, оставляем за собой право выслать охотников.
— Подписано семью старейшинами, — медленно договорил и обратил пристальный взгляд на меня. — Что скажешь, Аса?
Я смотрела на черный герб волка, оттиснутый на бумаге, и ошеломленно молчала.
«Что скажу?! Что скажу?!»
Лицо точно пошло пятнами.
— Да врут они, бэр! — выпалила. — Врут как дышат! Это неправда все! Точнее... я была там, да. Случайно перешла границу, не специально, не поглядела! Но корни с их территории я не забирала! Ни одного!
— А нож? — молвил Дарун, который все это время истуканом стоял рядом с главой.
Заколебалась.
— Нож оставила, — признала, после паузы. — Но корни не брала, нет! Я же не спятила, чтобы у Волков красть! Я туда только пришла, как они меня прогнали. Больше не возвращалась! Могу кровью поклясться!
Смотритель презрительно хмыкнул, явно не веря моим словам. Митрин тяжело вздохнул и, наконец, посмотрел мне в глаза из-под грузно нависших век.
— Аса. Я тебя понимаю, ты ж не деньги крала, а корни добывала для лечения... Лично я все понимаю, не осуждаю, но сделать ничего не могу. Тебе придется отправиться к ним. Там можешь клясться как угодно. Официальный вызов имеется! — он потряс в воздухе листом. — Теперь Волкам надо доказывать, не мне.
Холодея, я вскочила.
— Не пойду я к ним, бэр! — от несправедливости я пнула стул и он со скрипом отодвинулся на шаг.
— Ты мне тут не скалься! Не пойдешь сама, поведем силой! — повысил голос Дарун, делая шаг ко мне. — Границу же ты нарушила?
— Случайно!
— Этого достаточно! Мы не можем тебя не отдать! Свидетели, запах, улика... пропажа! Нечего тут рассусоливать, все решено! — безжалостно вывел он.
— Да как же...
— Они правы, — хмурясь молвил Митрин, разом легко перебивая и мой голос и голос Даруна. — Закон на их стороне, тебе придется ответить! Не отдам — уже мне голову вон, Аса! — он растопырил два пальца около толстой шеи и все его крупное лицо побагровело. — Не могу я великородным сопротивляться.
Я тяжело опустилась назад на стул. Ноги не держали.
— Что они со мной сделают? — прошептала. Голос резко сменился на сипящий. Митрин глянул на Даруна. Тот прижал подбородок к груди и долго подумал.
