— На десять процентов и ни медяком больше, — холодно уступил Змей и тут же сменил тон на требовательный. — Действуй тщательно, не медли, период сбора заканчивается. Нужно, чтобы как можно меньше эускариота осталось доступным на всех территориях. И следи, чтобы твои агенты на территориях великородных тщательно придерживались легенды: эускариот нужен лишь как стойкий дешевый краситель. Не более.
Верис поклонился.
«Крыса ты, а не Змей», — подумал он, выходя из оранжереи, из которой оглушительно вонял трупом отвратительный редкий цветок. Верис хотел двадцать процентов.
Аскорус остался, с мечтательным удовольствием прикидывая цену лекарственной настойки от заболевания, от которого синеют ногти. Запах раффлезии ему уже даже начал нравиться: Змей слишком долго ждал этих плодов.
«Пожалуй, подниму окончательную цену готовой микстуры на двадцать процентов. Да, думаю, удастся убить сразу двоих мышат: и заработать, и спасти жизни. Все ради блага».
Меня загрузили работой по последнюю волосинку макушки.
В ближайшую луну предстояло регулярно подметать площадь, поливать газоны, стирать, выбивать ковры и, разумеется мыть полы, стены, и вообще все поверхности в управе. В общем, делать, что велят, как и сказал старейшина.
Наказание выходило исправительно-трудовым.
Ирис, к которой меня прикрепили, оказалась пожилой молчаливой Волчицей, местной хозяйственницей, что следила в управе за чистотой и порядком. Худая и прямая как палка, она по-солдатски сухо, без неприязни проинструктировала меня, где и что находится. Жить мне предстояло в комнатке, которая оказалась тут же, в здании управы. В ней была кровать, стол, крошечное высокое окно и замок на двери. Ирис обронила, что вечером после работы меня будут закрывать на ключ до утра. После отдала первое распоряжение:
— Поди, подмети площадь. Как закончишь, возвращайся.
Полдень ещё не наступил, когда я взялась за работу. Орудовать метлой само по себе дело несложное, но под взглядами оказалось непростым. Ладно бы случайные прохожие рассматривали чужачку, проходя мимо — хотя такое тоже имелось в изобилии. Но я заметила мужскую фигуру, наблюдающую за мной издалека, а затем и вторую. Я напряглась, конечно. К счастью, Ирис поспешно вышла и отправила меня мыть окна, не дав домести площадь.
Радовалась я недолго — окна в управе оказались настолько высокие, будто Волки отмеряли их по ближайшей сосне. Зачем такие делать? Неудобно же мыть! К третьему окну, я поняла, что люблю наши маленькие милые оконца. Протер тряпочкой за минуту — и радуешься.
В первый день я подмела половину площади, вымыла часть окон огромной управы и настолько вымоталась, что упала, забыв про ужин. Даже щелчка ключа в замочной скважине не услышала.
Во второй день меня заставили стирать шторы на заднем дворе. Там располагался технический двор, у которого бежала холодная полноводная речка.
Огромные плотные полотна были под стать ненавистным уже окнам. Намокнув, стали еще и неимоверно тяжелы. Пока прополоскала, пока дотащила до корыта — обессилела. Через полчаса я выжимала ткань постанывая, часто останавливаясь. Руки ныли, пальцы уже не слушались. Приходилось напрягать все силы, чтобы выжать воду из этих махин, а шторы все не кончались.
Больно и трудно.
Окончательно вымотавшись, я вытащила из корыта очередную проклятую штору, еще тяжеленную от воды, и на руках потащила ее к веревкам для сушки. Платье спереди все промокло и неприятно липло к коже. Еще и ткань никак не желала повиснуть на веревке, я тянула ее край вверх, а она тут же падала от тяжести назад. Руки ослабели до предела.
— Ну давай же! — от бессилия я почти плакала.
Чья-то рука придержала край моей ноши.
— Надо прежде выжимать, не слышала о таком этапе, миса? — весело прозвучал мужской голос.
Поспешно стряхнув слезы, оглянулась.
Около меня стоял коренастый русоволосый парень с широкой улыбкой. Незнакомый. Угрожающим он не выглядел, наоборот, смотрел открыто и дружелюбно, в уголках светлых глаз лучились смешинки. Штаны, светлая рубашка, ножны на поясе — всё как у большинства местных. Недоверчиво глядя на мужчину, я замерла, почему-то прижимая мокрую ткань к груди.
— Выжимай же скорее, — кивнул на мою ношу.
Тон молодого Волка звучал с доброй насмешкой.
Решив не перечить, я потянула штору, скручивая, опять пытаясь выжать. Но обхватить вконец ослабевшими пальцами получившийся толстый жгут не могла. Только какие-то жалкие несколько капель упали на землю. Руки опять нестерпимо заныли, я скривилась от боли.
— Да-а... Тяжело тебе, — с некоторым удивлением заключил Волк, забирая у меня из рук полотно. Несколькими резкими движениями легко отжал ткань. Ладони у него были широкие, захватывали все легко. Сильный... Толстая штора была отжата буквально в несколько секунд, будто какой-то платочек. Как так-то?
На меня он смотрел лукаво.
«В чем сложность?» — читалось в светлых глазах.
— Я не прачка... А травница, — тихо проговорила в свое оправдание и благодарно добавила. — Спасибо...
— Не стоит благодарности. Меня Тиром звать.
— Аса.
