— А... Вроде нравится, — безнадежно ответила, мечтая, чтобы подо мной открылся погреб, я провалилась бы в его блаженную темноту, а сверху закрылась крышкой.
— «Вроде» значит... — яркие глаза откровенно смеялись, я знала, хоть и прятала свои. — Ну, вроде как, хорошо. И вот здесь.
Он повернул передо мной мускулистое предплечье со змеящимися под кожей синеватыми жилами. Вытерев мокрый лоб об собственное плечо, безропотно потянулась к бугрящимся мышцам. Капли зеленого сока щедро орошали лавку и мужские штаны. Казалось, что обоюдное молчание стремительно поглощает воздух, как голодный зверь кусками глотает свежее мясо.
— А тебе твоя жизнь нравится? — спросила, чтобы выгадать хоть немного воздуха.
— Вроде как, — ответил мне в тон. Его голос звучал с хрипотцой.
Помолчал. Кусая губы, я чувствовала, как великородный наблюдает за мной.
— Чесотка твоя и на живот попала. Смажь его тоже, — вежливо попросил, и в доказательство поскреб пальцами под ребрами. — Будь добра.
«Будь добра» Таор сказал немного недобро, с той своей твердой особенной вежливостью, отказывать которой настоятельно не рекомендуется. После невозмутимо расстегнул и спустил пояс штанов пониже пупка, почти полностью обнажив крепкий живот, похожий по очертаниям на каменную кладку. На коже красовались несколько уже побелевших шрамов.
Невидимый наблюдатель приготовил двойную дозу кипятка и со злорадным смехом облил меня им с головы до ног.
Чувствуя себя пылающей лучиной, спустилась рукой и на живот. Теплая кожа дрогнула под пальцами, мышцы напряглись. Я поняла, что не знаю, куда смотреть. На живот не могла, взгляд упорно сползал, хоть Таор и придерживал пояс штанов, рукой прикрывая смущающий обзор. Мысли стекли вниз, в голове зашумело, срочно захотелось пить. Тараща глаза, я молча начала соображать, как бы подумать о чем-нибудь непривлекательном и серьезном.
«Болезнь... Страдание... Корень... Нет, никаких корней! Болезнь... Недуг... Язвы... Строн... Палочка... Тьфу...»
На ум ничего не шло. Любые мысли скатывались по направлению ниже пояса, причем вперед и как-то вверх. Вцепившись в миску мертвой хваткой, я нервно ускорилась, зачерпывая и втирая чистотел в особенно энергичном темпе.
«Почему у него так много торса? Мой бы кончился давно... А это естественная выпуклость или уже больше чем естественная?»
— Раз мужчин нет, как справляешься? Как с охотой? — я с трудом осознала, что именно спросил Таор и расширила глаза, не ожидав настолько бесстыжего вопроса.
«У них в порядке вещей такое спрашивать?! Хотя... чему я удивляюсь? Это же Таор!»
Решительно вознамерилась не давать надежд, и не показывать смущения. Я — взрослая самостоятельная женщина в конце концов!
— Да прекрасно! Ничего я не хочу, нет у меня охоты, — приняв независимый вид, гордо и быстро открестилась. — Легко без мужчин живу, не страдаю, вот еще. Это же не главное... Как и внешность. Все второстепенно. Работы много в лавке, по дому, тут не до баловства. А вообще... Не твое дело!
Таор слушал меня озадаченно, но с повышенным интересом. После задумчиво поскреб свободной рукой подбородок и впервые при мне по-настоящему белозубо улыбнулся.
— Вообще я спрашивал, ходишь ли ты на охоту, умеешь ли охотиться, Аса... Но спасибо за ответ. Я понял, что ты не охотница.
Клыкастая улыбка ослепила, и одновременно свежая порция кипятка выплеснулась на лицо и грудь.
Мне показалось, что вместе с кипятком в уши влетело и запрыгало по закоулкам головы горяче-влажное шипение: «Позор, позо-о-ор!»
Как вишенка на пироге: все это под взглядом великородного!
— Почему же, нет! — возмущенно произнесла, слепо заглушая позорное эхо. Я все еще не сдавалась, пытаясь выйти из диалога с достоинством. В этот миг я прекрасно осознавала, что оптимально было бы просто внезапно выбежать из дома, ничего уже не говоря. Осторожно выглянувшая из-за темного угла сознания мысленная матушка сочувственно похлопала меня по плечу сухой ладонью и аккуратно напомнила, что даже такой разговор можно завершить на приятной утверждающей ноте.
Так что мой язык утвердительно произнес:
— Очень даже охотница! Только не за оленями, а за корнями.
Эускариот пришел на ум не вовремя. Таор громко кашлянул, затем еще раз, потом окончательно закашлялся, и содрогнулся, прикрывая рот рукой. Мысленная матушка схватилась за голову.
Говорить про травы и цветы было поздно. Прихватив грязную миску из-под чистотела, красная, как только что сваренный рак, я предпочла сбежать к реке.
Через полчаса кожа еще продолжала полыхать. Я раз за разом смачивала руки в воде и прикладывала к коже, а она оставалась горячей. Как ни странно, вспоминала в этот момент я бывшего мужа и не совсем могла припомнить моментов, чтобы в голове так помутилось.
Муж разумный был, спокойный, эмоций выражал не так немного. Рассудительный... Все у нас получалось приличным, даже неприличное. Да про неприличное он никогда вслух и не говорил...
