— Это точно синяя хворь, — утвердительно произнесла я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу перед Таором. Он прибежал на мой крик, подхватил Волчицу и унёс ее на руках к лекарю — хорошо, что они соседствовали. Портниха все ещё была без сознания. Пытаясь протиснуться через мужские спины, я говорила, почти кричала лекарю про эускариот, но мужчина совсем не слушал и даже не делал вид, что слушает. А потом просто захлопнул перед носом дверь. Мое мнение и здесь практически не принимали всерьез, просто потому что человек.
Да кто я для них? Никто.
— Вероятно, — согласился Таор. Он не выглядел особо озабоченным. Сейчас мы с ним стояли аккурат под вывеской с белым черепом, которая тихо поскрипывала на весу. В отличие от Таора я практически подпрыгивала, то и дело поглядывая в окна лекарской и напряженно прислушиваясь.
— Что с ней будет? — судьба портнихи меня беспокоила не меньше, чем волчьи методы лечения.
— Грин приведет в чувство, домой пойдет, — Таор говорил спокойно, но чуть хмурился. — Отлежится, сколько нужно.
— Ага, и будет пить отвар пырея, знаю. Так начинается синяя хворь, Таор. Ты видел её ногти?
— Видел.
— Ну?!
— Синие.
— Да! И это опасно!
— Не обязательно, — теперь он не стал соглашаться. — Мы сильнее людей. Я не раз видел, как человек кашляет после ветерка, и неделю лежит, а у нас ни сопли. Или падает и не встаёт после лёгкого удара.
Я не стала уточнять, что он именует «лёгким ударом». Не до того.
— Какие сопли? — возмутилась, указав на дверь. — Вот же! Великородная волчица внезапно упала в обморок! Ее никто не бил! А она потеряла сознание! И юбку кромсала перед этим. Этого мало?
— Это подозрительно. Но ты не знаешь, из-за чего она упала. Если чуяла болезнь, то не ела несколько дней — мы голодаем, когда болеем, — Таор стоял на своем как каменная глыба. Не сдвинуть, не передвинуть, не повлиять.
— Знаю уже....
— ...лечится, не ест, переутомилась — вот и свалилась.
Я вспомнила, что портниха говорила про голод, и нехотя согласилась, что такое возможно.
— Но ногти-то у нее синие! — все равно возразила.
Мужчина продолжал смотреть меня свысока. По лицу я видела, что он не убежден.
— Синие. И? Что ты от меня хочешь? Чтобы я с криками бегал по улице? Старейшины в курсе — о тебе, о вашей болезни. Лекари тоже осведомлены, и, как видишь, не бегают. Будут смотреть.
— Вы должны серьезнее отнестись к синей хвори! Посчитать количество заболевших, следить за их состоянием... Надо донести до всех, что болезнь может быть опасна!
— Говорить об опасности для великородных рано, Аса. У нас свой порядок. Не смешивай с человеческим. Успокойся.
Сказал — как отрезал. Я замолчала, поняв, что говорить бессмысленно: меня не послушают просто потому что я — всего лишь человек, который понятия не имеет о болезнях великородных, да и ни о чем. Отвернулась, угрюмо сложив руки на груди.
И как я могла даже предположить о какой-то связи с ним? Я для него — блоха, с мнением которой он не особо считается. Гостья, которую ему навязали. Так, корень присунуть... А я уж расфантазировалась.
«Так тебе и надо, Аса. Думай больше о земном».
На этой мысли дверь лекарской открылась и оттуда вышла... портниха.
— Да ерунда! — вздернула она подбородок, завидев меня, кивнула Таору и уверенно направилась к своим дверям.
— Стойте! Как вы? — бросилась к ней. — Как себя чувствуете?
Мне даже удалось тронуть Волчицу за руку, за лоб, прежде чем она отмахнулась. Прохладная кожа, жара не заметно.
— Ой, что мне сделается? Не рассчитала малех. Не бойся, миса, — она не дала мне ещё сказать. — За юбку прости, исправлю. Нашло что-то... Полежу пока. Пырея ещё заварю. Все ерунда.
Когда за портнихой захлопнулась дверь, я хлопнула глазами. Надо сказать, наши больные с синими ногтями ходить уже не могли, и моя уверенность в опасности для великородных синей хвори поколебалась. Наблюдающий за сценой Таор приподнял брови с видом «я же говорил».
— Идём уже. Дождь скоро, а еще есть дела, — он глянул на мрачнеющее небо и мотнул головой в сторону дороги. На плечо поднял откуда-то взявшийся небольшой полотняный мешок.
Уныло поплелась за черноволосым. Гордо выпрямленная спина тоже утверждала про «я же говорил, что прав». Может я действительно зря навожу суету? Что я знаю о великородных? Да почти ничего. Про пырей и голод услышала впервые. А в синей хвори опасность представлял именно жар, который мы не могли сбить обычными средствами. Не ногтей же мы боимся. Синие и синие... А у портнихи и жара нет. Пырей им помогает, похоже...
— А ты давно болел? — спросила у спины.
Спина изменила положение на задумчивое. Таор же остановился, подождал, когда я поравняюсь с ним, и не спеша заговорил.
— Последний раз, когда подстрелили, — он коснулся груди. Свежий шрам я прекрасно помнила. — Потребовалось пара недель, чтобы затянулось.
— Я имею в виду естественные болезни, — вздохнула. — Кашель, жар...
