— ...выросла. А никто ее и не чует, не слышит, будто нет. Только ты учуял немного. А я даже и не поняла сразу. Как могла не понять? Должна была, но нет, не признала, пока она не сказала, что травницы дочь... Может ты лучше помнишь. Вместе девять месяцев сидели...
Тиром схватился за волосы, потянул со стоном. Слушать мать он больше не мог. Голова плыла, глаза закрывались. В висках нещадно болело, скорее всего от удара Таора. Еще и друзья подсобили вчера... Схватив кружку с остатками отвара, выпил.
— Отец знает? — только спросил. Собственный голос не узнал.
Мать отрицательно мотнула головой.
— Только я, повитуха, да бабка твоя...
Что еще сказать, Тиром не знал. Отвернулся. Одним резким движением бросил в стену кружку с такой силой, что она тут же разлетелась на мелкие осколки. Под ботинком хрустнуло, и он зло шаркнул ногой, чтобы сбросить помеху. Вирана не останавливала сына, когда он медленно, пошатываясь, словно пьяный пошел в спальню. Там упал на кровать. Тирому казалось, что его голову будто тянули железным обручем и затягивали все сильнее. Грудь тоже. Чувствуя, что уже не может дышать, он долго глотал воздух маленькими порциями. Потом немного отпустило.
Больно было все. Думать — тоже.
Бессилие с неизвестностью — хуже всего. Знать, что ты никто, не можешь ничего изменить, что твое мнение в расчет сильнейшими не принимается... Как ни рвалась, я так и не смогла освободиться, сколько ни трепала ткань зубами.
Оставалось ждать.
Казалось, что прошла бесконечность, прежде чем хлопнула дверь. Я слышала тяжелые мужские шаги, слышала как они приближаются, но не смотрела, отвернулась, варясь в поглотивших меня горечи, страхе, обиде. Таор тоже молчал. Он не проронил ни слова, пока развязывал узел рубахи. От бессилия мне хотелось расплакаться, но для этого надо было убежать, чтобы Волк не видел. Я терпела, кусая губы. Надо было дотерпеть до второй двери.
Наконец, с запястий соскользнула ткань, я потянулась вскочить, но тут же села. Опустившийся на кровать Таор, непринужденно посадил меня к себе на колено, надежно прихватив за пояс. Подняться не позволил.
— Дай встать, — вынужденно произнесла я, отворачиваясь от него. Повернуться Таор дал, а вот встать — нет.
— Нет уж, посиди, — однозначно откликнулся сзади. — Я учусь быстро. Сейчас отпущу, а завтра утром внезапно начну легкие выплевывать. Так?
Разговаривал он нормально и мыслил в верном направлении. Я уже думала об этом.
— Мне по нужде надо, — соврала, пытаясь убрать его руку с талии.
Таора это не смутило. Руку он придержал.
— Если ждать не можешь, ходи пока под себя, переживу. Поговорить надо.
— Да отпусти ты! — взвившись, я забила руками и ногами. Колотила по лицу, по шее, плечам. Истерику Таор переждал, только отвернулся. Медвежьи свои объятия не ослабил, и в карман с крушиной не дал мне залезть. Долго вырываться я не смогла, устала.
— Все? — услышала спокойное.
— Не все! — я всхлипнула, не удерживая несколько слезинок, которые тут же размазала по щекам тыльной стороной ладони.
— Не реви, — услышала суровое. — Жив твой любимчик, даже цел почти. Я ему только личико чуть подпортил. Хотел руки оборвать, но мать влезла, помешала.
— Да причем тут Тиром! И он мне не любимчик! — выпалила, все же немного успокаиваясь.
— Но он тебя своей парой называет, — в голосе Таора прозвучали незнакомые звенящие нотки.
— А он тебя насильником называет, и что? — огрызнулась, глядя в пол. — Верить?
На это Таор помолчал.
— Не веришь?
— Не верю.
— Глупая ты, — бросил, но голос смягчился.
— А ты больно умный.
— Дурень, каких поискать, — констатировал он, не обидевшись на сарказм, повернул меня к себе за колени, и следующий вопрос задал уже почти касаясь губами щеки. — Значит, испугалась?
Я почувствовала его дыхание со свежими нотками хвои. Таор тронул пальцами мой побитый лоб ласково, осторожно. Я поняла, что он спрашивает о похищении.
— Да...
Мужские пальцы поджали меня к себе за плечи покрепче, сдержанно поглаживая.
— Больше не тронет. И я уже одну не оставлю. Эти четыре дня одна не будешь, с собой буду брать. Бояться придется тоже — только меня. Поняла?
Заявление прозвучало угрожающе... надёжно. Ещё раз вытерев глаза, я удивленно воззрилась на Таора, невольно отметив, что он тоже посчитал дни. Лицо мужчины выглядело серьезным и разумным.
— Куда брать?
— Куда угодно, — хмыкнул Волк и уточнил. — В лес по утрам вместе будем ходить.
Он положил тяжелую руку на мое колено, неторопливо погладил.
— Ты оказалась права. Да, Тиром не понял, что на тебе моя метка. Дрей тоже заболел, не чует ничего. Сейчас даже ты по нюху лучше этих двоих будешь. Я и думать не хочу, что следующему больному в голову взбредет. Старейшины объявили официально, что синяя хворь пришла, по носам нашему роду бьет. Стая паникует, все жрут пырей и сидят по домам. Такие дела, травница.
От новости голова пошла кругом. Я с ужасом приложила руки к щекам.
«Портниха, Тиром, Дрей, болезнь, я... Я?!»
— Таор... А если это я? — голос сорвался на шепот.
— Что — ты?
— Если я болезнь принесла...?
