— Таор, Таор, не надо к нему! — скороговоркой заговорила я, на цыпочках дотягиваясь до подбородка. — Тиром заболел, болен. Болен, понимаешь? Синие ногти, как у портнихи. Даже не чуял запаха. Не чуял тебя, говорил, что не чует! А потом в обморок упал, как портниха, помнишь? Она же бредила, юбку мне резала и Тиром тоже такой же! Он не в себе, у него синяя хворь, жар, бред.
Янтарный взгляд, который сейчас по остроте жжения напоминал вкручивающуюся в кожу раскаленную кочергу, угрожающе оглядел дорогу, а затем замер на моем лице, задержавшись на пострадавшем лбу. Та часть меня, которая ещё не перепугалась, восхитилась разящей от великородного подавляющей силой. Ноги начали слабеть и подкашиваться, но язык, к счастью, не отнялся.
— На лоб не смотри, я ушиблась, когда он в обморок падал. Тиром меня не трогал! У него тебе нечего делать, даже бить некого. Он уже лежит, уже упал. Все. Бессознательное тело. С ним его мать, она ему отвар пырея делает. Ты же не будешь бить больного или его мать? Со мной все в порядке. Пойдем домой? Пойдем!
Я надеялась, что Таор меня слышит, а может даже думает над словами. На случай если не слышит, не думает, а просто смотрит, схватилась за него покрепче, теснее прижимаясь к твердому напряженному телу.
— Мне он ничего не сделал, совсем. Даже не коснулся, — я не стала уточнять про моменты, когда меня увозили и тащили. — Ни поцелуя. Он бредит, правда. Тирому надо лечиться, давай оставим его в покое и...
— Защищаешь его? — прорычал злой Волк.
«Нет, не слушает...»
Осеклась, даже не ожидав подобного вопроса.
— Нет, нет! То есть немного «да», ты же сильнее, — поправилась, — ты его на клочки порвешь. От смерти, получается, защищаю. Но что будет с тобой если порвешь? Я за тебя боюсь! И... как бы защищая его, защищаю тебя, — вывела.
Таор недобро моргнул. Я чувствовала как вздымается под руками выпуклая грудь от клокочущей внутри нее ярости, и напевно продолжила уговоры, аккуратно подтягивая мужчину на разворот с дороги. По ощущениям это напоминало попытку развернуть дерево. Он никак не разворачивался.
— Ты же ходил, устал? Пойдем домой! Да? А я... А я... Таор, тебя же намазать надо чистотелом! Мы вчера вечером пропустили, это нехорошо, вредно для кожи. Обязательно надо, у тебя еще ведь чешется спина, грудь?
Осторожно погладила его через рубаху. Глаза оставались злыми, губы искривленными. А вот мужское плечо под рукой неопределенно, но обнадеживающе шевельнулось.
«О!»
— Значит зудит? — ещё раз робко вопросила. — Идем назад. Пошли? Чистотела соберем по пути... Вернёмся, я его разомну, ты разденешься, я нанесу...
Слово «разденешься» подействовало на Таора благотворно. На нем он позволил себя развернуть, продолжая сверлить меня взглядом и страшно молчать.
Обнадежившись, я повторила хорошее слово:
— Разденешься, я тебе чай сделаю и... А-а-а-а!
Железная рука подхватила меня под бедра, и вот я опять животом на мужском плече. Таор молча развернулся к дому.
Пытаясь удержаться в относительно горизонтальном положении, уперлась ему в спину.
— Я могу дойти сама... Ногами... — осторожно напомнила.
В ответ Таор что-то прорычал. Осознав, что мужчина пока не готов к диалогу, я притихла, качаясь на плече. Нес он меня без усилий, зачем нес — не знаю. Тайна загадочной мужской души оставалась нераскрытой. Может ему сейчас очень нужно кого-то нести? Я надеялась, что это добрый знак.
По дороге нас догнал Бояр, который молча побежал за хозяином, клацая когтями по дорожке, и расстроенно-виновато поглядывал на меня снизу желтыми волчьими глазами.
— Не огорчайся, — сказала я Бояру. — Я знаю, ты сделал все, чтобы защитить.
— Нет, — ответил мне вдруг Таор. На крыльце он поставил меня на ноги. — Не все.
— Я так не думаю... — растерянно сказала.
Он еще некоторое время хмуро смотрел на меня, а затем прихватил за пояс и одним махом вдвинул в себя, оттесняя в дом. Заставляя отступать, не отводил горящего взгляда, не позволял отстраниться. Несколько шагов назад и подо мной оказалась кровать. Навалившись сверху, Таор прихватил меня за запястья, завел их за голову и жестко, собственнически впился в губы. Мое маленькое «но», робко вырвавшееся изо рта, было вмиг сметено с пути, уничтожено и поверженно. Плененная подавляющей силой, я не сразу поняла, что происходит. Когда поняла, уже было поздно. Подергав руки, обнаружила, что Таор стянул мне запястья собственной рубахой, надежно привязав к изголовью лежанки.
— Зачем...? — еле выговорила, когда он отстранился.
— Отдохни. Я скоро, — единственное, что сказал.
Сверкнув янтарем глаз, злой Волк вышел, не оглядываясь. Сердце сжалось: остановить или вразумить его не получилось. Я слишком хорошо понимала, к кому и зачем он направился.
— Нет, Таор, нет! Не надо! Пожалуйста, вернись! Я же говорила, он болен! Таор!
***
Окна двухэтажного крепкого дома тихо задребезжали, предчувствуя беду. Через мгновение в одно из них влетел камень, вдребезги разбивая стекло. С тоскливым стоном осколки осыпались вниз.
— Тиром! — раздался под окнами злой рык. — Тиром!
