— Угу. Топор вешать можно, — он погладил топорик на поясе и тут же ошалело посмотрел на меня. Хмурое лицо его сменилось на удивлённое, испуганное, обнадеженное, и, наконец, радостное. Не успела я что-то сказать, как Дрей повел носом, развернулся, мигом пробежался по комнатам. Их у нас было всего-то две, кроме кухни.
— Чуешь?! — я устремилась за ним.
Вместо ответа Волк развернулся, махом прихватил меня под плечи и приподнял на весу. Внезапно вознесясь в воздух, я взвизгнула.
— Чую! Ах, ты мелкая оса! Действует твоя отрава! — Дрей подкинул меня разок, поставил на пол и тут же смял в объятиях. Мне показалось, что меня от души обнял медведь. — И метку Таора на тебе — слабо, но чую!
— Здо... рово... — пискнула, ощущая, как трещат ребра. Дрею сейчас было не до соблюдения права собственности. — Ты меня... пом... нешь.
— Прости! — Волк сиял. — Спасибо, Аса!
Он поцеловал мне руки, больше всего сейчас напоминая уже не сурового Волка, а счастливого щенка. Потирая бок, я смотрела на него улыбаясь. Искренняя радость за Дрея сняла с души значительную часть переживаний.
«Действует настойка!»
День мы с ним провели неожиданно не скучно. Воодушевленно закапав под язык щедрую дозу уже спиртовой настойки и мужественно вытерпев проделки собственного горла, занятий себе Дрей нашел много. Начал он с педантичной ликвидации источников волчьего запаха: собственноручно постирал себя, свои вещи, и даже мое постельное белье. От помощи отмахнулся.
— Не лезь, поляну готовлю я, — он фыркал на мои попытки отобрать стирку. Было видно, что Дрею не чужда работа по дому.
— Я по рождению из простых, — оживленно делился он, по-домашнему сидя на кухне в мамином чепчике и нашей же простыне, обернутой вокруг бедер. — Все сам, не белоручка как лютый твой.
Гордясь своим скромным происхождением, Волк фыркнул явно в сторону «белоручек», любовно орудуя при этом крючком. Хорошее настроение вернулось к нему вместе с надеждой. Смешно склонившись могучими плечами над вязанием, Дрей плел себе повязку на голову. Я же с удовольствием в очередной раз слушала, что вредный «лютый» — мой.
— ...Таор из урожденных высокородных, всю жизнь с мечом в лапе скачет, остальное ему подносили. А такие как я — будьте так любезны, сами, ручками. Ты лавку открывай, Аса. Все должно выглядеть как обычно.
Дрей тщательно натерся сосновыми иголками и от него разносился густой запах сосны, совсем как от Таора. Теперь я поняла, почему Таор всегда так вкусно пах хвоей — Волки сбивали собственный запах намеренно, в охотничьих целях.
Следуя инструкции, я открыла лавку, и до вечера стояла за прилавком, отбиваясь от желающих узнать, что произошло со мной у «зубастых людоедов». Кажется, ко мне на огонек сегодня решила заглянуть вся деревня. Спрашивали какую-нибудь ерунду, вроде укропной настойки и жадно забрасывали вопросами, заодно разглядывая. Я скрыла следы на шее платком, синяки на руках закрыла рубашкой и без утайки рассказывала односельчанам только про самый первый день. Говорила, что стирала, мыла, готовила... В общем, максимально разочаровывала слушателей, жаждущих интересных, а лучше — постыдно-ужасных деталей моего плена. Про матушку спрашивали — я говорила, что она ушла в лес молиться. Местные понимающе качали головами: как и я, они давно привыкли к этой ее особенности.
Периодически я возвращалась на кухню и наблюдала как вместо матушки у плиты в целомудренном чепчике и простыне хозяйничает здоровенный Волк, который ловко кромсает ножом мясо и озабоченным шепотом советуется со мной, добавлять в мясо розмарин или не добавлять. Удивил меня Дрей не только кулинарными способностями.
— У тебя голос меняется, когда ты с местными разговариваешь, — заметил он. — Как масло льешь, будто ты другая, пытаешься не собой казаться. Но ты с нами не такая, нормальная. А с ними — масляная какая-то. Почему?
Не ожидав услышать такого вывода от внешне поверхностного Дрея, я замялась.
— Это... Я как матушка стараюсь! Она так разговаривает, и всем нравится.
— Может она так и разговаривает, а ты — не своим голосом говоришь... — заключил Волк, помешивая мясное рагу. — Зачем? Люди тоже чуют, что ты врешь, хоть и не понимают. Доверять не будут.
— Но надо, чтобы травница была как мать всем... — я повторила наставления матушки, глядя в его спину. Кто-то оставил на ней множество зарубцевавшихся шрамов.
— Надо? А Волк обязательно должен быть злым, да? Старики — все как один мудры, так? — Дрей весело улыбнулся. — А женщины все — покладистые?
— Нет, — вынужденно согласилась.
Стол содрогнулся — это Дрей одним сильным ударом припечатал головку чеснока к столешнице, ломая ее на множество белых долек.
— Лекала эти вечные... Таор такой же. Лицо лютого держит, сам же потом страдает. А он не злее моего, сама, наверное, поняла. Я вот за умного сойти не пытаюсь. Давно понял, что бессмысленно быть тем, кем не являешься. Зачем? Все равно проколешься на ерунде. Кому надо, тот оценит тебя, уж какая есть, — он снисходительно улыбнулся, и замолчал, перестав развивать мысль.
