— Тебе идёт, — без улыбки прокомментировал Таор, поднимаясь с пола и наблюдая в дверях белый чепчик Дрея. Тот как раз уже натянул на себя мамину ночную рубашку, собираясь укладываться в засаду. На теле Дрея рубашка сидела в обтяжку, от чего Волк выглядел слегка вызывающе. — Соблазняешь мою селянку?
Крякнув, Дрей с некоторым кокетством выставил вперед волосатую ногу.
— Привет, красотка, — Таор опустил тяжелую руку мне на плечи. — Не устала от него?
Я счастливо помотала головой, теснее прижимаясь к своему Волку. Пах он сразу как сосновый бор — тоже натерся от души.
— Подожди ещё. Тащи мне такую же ночнушку, я соблазнять буду, — многообещающе произнес Таор, и тут же у порога быстро начал раздеваться, одновременно обращаясь к Дрею. — Знаешь, что старейшины сказали насчёт тебя и рецептов с волчьей ягодой?
— Ты ходил в управу?! — замерла, сделав только шаг к своей комнате.
— Ходил, — подтвердил, расстегивая ремень. — Сразу, как только серый подал голос, что ему лучше.
— Послали? — легко предположил Дрей.
— Да, далеко и сразу в лес. Уточнили, давно ли я положил меч и начал хорошо разбираться в медицине. Конкретно Индир сказал, что у них тут очередь из целителей, а мое место вместе с волчьей ягодой — в районе границы. Я для них кто? Мелкая сошка, рядовой Волк. Тебя нет, предъявлять некого. Ну и я... — Таор вздернул упрямый подбородок и рывком снял рубаху, на несколько секунд замолчав.
— И в морду дал? — живо поинтересовался Дрей. С тем же вопросом я озабоченно оглядела Таора.
— Пошел куда отправили, — кротко сказал Таор. Мы с Дреем, не сговариваясь, округлили глаза. — Корней накопал, про рецепт голос Стае подал. Старейшины — не старейшины... Безносые сейчас что угодно готовы сожрать, подтянулись кое-кто. Тиром тоже пришел со своими...
— А ты? — осторожно спросила.
— И им дал. Я сегодня весь день корнями занимался, травницей вместо селянки работал. Варил настой.
Таор продемонстрировал малиновые от эускариота пальцы, одновременно быстро раздеваясь. Окончательно умилившись, я растроганно прижала руки к сердцу.
— Я же говорила, что ты будешь прекрасной травницей, — произнесла, гордясь своим Волком.
— Травница? Новый виток карьеры, брат, — хохотнул Дрей. Таор даже не огрызнулся.
— Похоже на то, — спокойно согласился. — Заколебался с этими больными, если честно. Паникуют, вопросы глупые задают, сопротивляются еще, кусаются, гарантий каких-то хотят, то плачут, то угрожают... Как ты их терпишь?
— Это нелегко, — честно созналась я, решив не изображать из себя святую целительницу. — Иногда очень хочется отправить их подальше.
— Я и посылал, — легко кивнул Таор. — Силу пришлось на каждом втором применять, не все смогли сами пить. Заломал и пастей раскрыл с добрый десяток.
Продолжая говорить, он беззастенчиво раздевался догола. Когда вниз полетели брюки, я ахнула, спрятала глаза и все-таки сбежала за ночнушкой.
— Аса, ты куда? Или впервые его голым видишь?! Не пойму, чего женщины смущаются, — прокомментировал Дрей, не отрываясь от вязания.
Таор пожал плечами.
— Я тоже, но мне нравится, — он натянул на себя мою ночную рубашку и наклонился, тщательно кутая в комок свою одежду. — Двух голубей отправил: Ариасу и Крису. Первый у нас по Змеям, второй — по магам, — пояснил в ответ на мой немой взгляд. — Тут самим не разобраться. Змей должны Змеи прижать, магов — маги. Я чую магию, а вот чья она — сказать не могу, только маги отследить могут.
Оглядев мое озабоченное лицо, скомандовал:
— Не волнуйся раньше времени. Дрей, неумеха, ты неправильно крючок держишь.
— Ты тоже умеешь вязать?! — я продолжала удивляться.
— Вязать, связывать... Какая разница? — сурово молвил уже не самый злой Волк и пригладил растрепанные черные вихры. — Голову надо прикрыть. Выдавай и мне чепчик, селянка.
***
Звезды уже высыпали на потемневшем небе, а шушуканье женских голосов на лавке не прекращалось. Тема в прохладной ночи была жарче полуденного солнца в летний день.
— ...а Аска говорит — женщина я одинокая, муж у меня был ни то ни се, терять нечего, дайте мне сразу трех Волков, тогда прощу, — чуть ли не повизгивая от восторга, торопливо произнесла первая. — Они и дали. Первого — большого, второго — злого, третьего — волосатого.
— Да враки! — баском возмутилась вторая и тут же с любопытством спросила. — И что дальше?
— Те схватили ее за руки и за ноги, давай каждый на себя тянуть. Синяков и засосов понаставили, сама видела... А Аска кричит: я вас так никогда не прощу! Жаловаться буду! Пойду молиться, прокляну!
— Брешешь! И что?!
— Волки давай ее успокаивать, да извиняться уже по-очереди да так, что на ноги ни разу не поставили! Ни разу! Всю ночь на руках и держали. Аска подумала, покумекала как следует и говорит им утром — никуда я от вас не пойду, с матерью я всласть пожила, теперь с вами буду жить! И юбку свою сама в клочки порвала, чтобы уж точно ни шагу назад.
— Бесстыдница, какая, а! Мать разве не жалко?!
— А то! Так двое Волков не согласились. Ее в штаны и рубаху свои засунули и насилу выпнули... Она в слезах и прибежала...
— Проклянет, небось, теперича... А третий?
