– Я не знаю, Гош. Я правда не знаю. Все это для меня слишком… неожиданно.
– Я понимаю, – снова покорно согласился он. – Я знаю, тебе нелегко простить мне… измену. Черт, слово-то какое… противное. И этот ребенок… Тебе, наверное, тяжело было решиться на аборт… Но ты не переживай. У нас еще будут дети. Двое детей. Или – трое. Столько, сколько ты захочешь…
– Я… – Майя уже собралась возразить, что не было никакого аборта, но что-то ее остановило.
Что – она и сама не могла понять.
Молча кивнула в ответ и поднялась с дивана, давая понять, что разговор окончен.
В прихожей Гоша притянул ее к себе и скользнул по щеке сомкнутыми губами.
– Я подумаю, – пообещала Майя.
Он кивнул в ответ:
– Можно, я буду тебе звонить? Знаешь, Майкин, мне без тебя чертовки… одиноко.
– Можно, – кивнула в ответ Майя, механически соглашаясь.
– И еще… – неуверенно добавил Гоша и зачем-то полез в карман куртки. Достал оттуда бархатную коробочку и протянул ей: – Возьми!
Она не успела возразить – за ним уже захлопнулась дверь, а она так и осталась стоять в пустоте коридора, растерявшись, ругая себя за нерасторопность – ни к чему было принимать подарки, ведь неизвестно еще, что она решит, а получилось, что уже связала себя какими-то обязательствами…
В коробочке, как она и ожидала, оказалось тонкое золотое кольцо с россыпью крошечных бриллиантов.
Обручальное.
«Черт, – подумала она. – Да ведь мне сейчас нужно плясать и петь. Сбылась мечта…»
Только почему-то хотелось плакать. Потому что уже тогда она поняла – не будет никакой свадьбы. Не будет никакой счастливой семьи с заботливым папочкой Гошей. И обручального кольца на пальце не будет.
Не нужны ей никакие бриллианты. И Гошина любовь уже не нужна…
Не нужна, потому что сама она его больше не любит…
Вот в чем причина. Любила бы – простила бы все, залилась бы слезами счастья и рыдала бы сейчас на плече у милого, а не стояла бы одна в темной прихожей, рассеянно наблюдая за игрой света в мелкой россыпи драгоценных камней. Любила бы – не думала бы ни минуты, ни секунды, не понадобились бы ей дни и уж тем более недели для того, чтобы принять предложение любимого.
Разлюбила, получается.
А может, и не любила никогда, раз так легко разлюбила…
– Вот такие дела, живот, – сказала она, привычно поглаживая не различимый под широким махровым халатом бугорок. – Ну сам подумай, зачем нам с тобой нелюбимый папка, а? Может, лучше совсем без папки? Ведь жили без него столько времени… Что ж, и дальше проживем, значит… И еще как проживем!
Зря она все-таки впустила его. Нужно было сразу дать от ворот поворот – и дело с концом. А теперь ведь придется с ним встречаться, и отдавать ему это кольцо, и объяснять, что она не может выйти за него замуж, потому что ни капельки его не любит…
Может, сказать по телефону? Вот прямо сейчас – позвонить и сказать, чтоб вернулся и забрал кольцо?
Нет, только не по телефону. Такое по телефону не говорят, и кольцо по телефонным проводам не переправишь же. Да и не готова она сейчас к этому разговору. Нет, нужно все обдумать, подобрать слова, отрепетировать перед зеркалом…
Майя усмехнулась. Да, пора взрослеть. Но от привычки репетировать перед зеркалом «ответственные» речи и даже записывать их она, пожалуй, никогда не избавится.
Пожалуй, и в этот раз придется скрипеть ручкой по бумаге. А пока…
Пока нужно просто отключить телефон. Чтобы у Гоши не осталось ни малейшего шанса застать ее врасплох. Нет уж, она сперва подготовится, хорошенько подготовится, а потом все ему скажет. При личной встрече. Или даже по телефону – это уж как ему будет удобно…
