– Ой, немного и можно. Слишком она у тебя идеальная. А тут прикинь, какой мэр из Сержа твоего, если его благоверная в кутузку попадет. А этот утырок ничего так, симпопо. И видать при бабосах. Везет тебе, Ритка. А на меня вечно упыри какие-то западают, – хмыкнула Валюха.
– Вообще-то он меня спасал от того упыря, – показала я на своего кавалера, лежащего рядом.
– А, ну сорян, тогда. Случайная жертва.
– Не случайная. У вас не бывает случайных. У вас вечно так, сначала косим всех, а потом разбираемся, – вздохнула я, – снова сделав попытку выбраться из-под Горячева. Он вдруг открыл глаза.
– О, пупс. А я думал… Алла Пугачева ела эскимо, а пупсики кричали… – глупо улыбнулся хлыщ. А лифчик у тебя фуфло.
Так, стоп, лифчик. О, боже. У меня грудь вся наружу, а шнурок у козла кавалера остался в лапище. И я явно слышала звук фотоаппарата. Сережа меня убьет. А мне плевать. Плевать же?
– Не рассчитала я силы, – задумчиво вздохнула Валька.
– Валим, – проорала пробежавшая мимо Катька. Надюха схватила меня за руку, выдернула как репку на волю и поволокла за собой, словно привязанного к лошади преступника.
Больше никогда. Клянусь. Я вообще никогда больше не поддамся на авантюры этих ведьм.
– А зачем ты кричала страйк? – устало спросила я у Катьки, когда мы уже сидели у Вали дома и пили чай с сушками.
– Да черт его знает. В запале, – хмыкнула подруга. – такого бугая пока завалишь…
– Чем хоть ты его? – хлюпнула чаем Валька.
– Пепельницей, промазала манех. Хотела просто его сбить, но в лоб попала. Знаете девочки, старая я наверное стала, прицел сбился. Такие потрясения… – вздохнула наша «старая» феечка, захрустела сушкой, так, что у меня заныли виниры. – Раньше то бывалоча…
Впасть в элегические воспоминания Кате помешал дверной звонок. Я замерла на стуле. Нет, ну а кто может явиться в такое время в приличный дом? Свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят, только чужие шастают.
– Никого нет дома, – хмыкнула Надя. – Не открывай, Валька. Ну в пень. Отгребем еще, а у нас завтра выписка наследного прынца.
– Точно старые стали, мы никогда и никого не боялись, ясно? – хмыкнула Валюшка и почапала в прихожую. У нее всегда так. Чувство противоречия порой затмевает разум.
Тишина повила в кухне гробовая. Настолько, что было слышно, как сахар в чашке тает, как мне показалось. Я сползла с табуретки и на цыпочках подошла к двери, согнулась креветкой, припала ухом к замочной скважине.
– Если ее там убивают и расчленяют, то, что ты тут кланяешься фиг поможет, – прошептала Надюха, пошла к ящику с кухонными принадлежностями, достала из него молоток для отбивания мяса и тяжелый пестик.
– Тетя Валь, мама у вас? – наконец услышала я родной, любимый голосок моей дочери.
– Опа, вспомнили про маму, – вот я сейчас выйду и дам Вальке по башке. Ну зачем она? Машка пришла. Моя Машка. Я так соскучилась по ней. – Чего надо, Иудушка? Тридцать серебряников зарыла на Поле чудес, не помнишь где? Эх, Машка, выпороть бы тебя до синей жопы.
– Теть, Валь…
– Имею право. Я твоя крестная. Считай мать вторая. Хотя, ты и первую то…
Я резко распрямилась, так, что у меня перед глазами заплясали разноцветные мушки, дернула дверь… Валька, зараза, заперла нас в кухне. Вот паразитка. Ну я ей…
– Да не хотела я, теть Валь, я просто думала, что если мама не узнает, то все будет как раньше. Я боялась, что они с папой разведутся. Я не хотела ее расстраивать. И Соньку я послала к черту. Я просто…
Моя девочка несчастная. Она держала в себе все. Боже. К глазам подступили болючие слезы. Ей восемнадцать, но она еще совсем ребенок. Она боялась лишиться семьи, а я…
– Ты просто эгоистка, – припечатала Валька. – И думала только о себе ты. Я боялась… Я не хотела… А то, что мать твою, твой папа винторогий с грязью смешал? Ты боялась маму расстроить? А то, что маму делают дурой, и заставляют жить в грязи тебя не смущало? Проваливай к своему папуле. Что он тебе за молчание пообещал то хоть? Надеюсь стоящее что-то. Шутка ли, мать предать.
– А что мне надо было делать? Самой семью родителей разрушить? Вы то что бы сделали, а тетя Валя? А, молчите? Нечего сказать? Никуда я не провалю, ясно?
– О дает, – хмыкнула Надька. Интересно, когда она успела занять такую же позу, что и я у проклятой двери. – Прямо помесь Макаренко с Плевако. Даже чем-то в психоделику отдает. Я заслушалась. Но, одно могу сказать, Валька права, а ты поплыла. Ну и Машку можно понять. Наверное. Я запуталась, короче. Одно могу сказать точно, в этом комбинезоне «голосистом» с дочерью встречаться плохая идея.
– Почему голосистом? – всхлипнула я, признавая правоту подруги.
– Потому что у тебя все сиськи наружу, – заржала Катька со своей табуретки. – Прям не Рита, жена ифрита, а Мессалина.
– Да какой из Сереги ифрит то? Так «оно» на палке.