— А я не знаю, что вы имеете в виду, говоря «это», — парировала мама. — Если речь о несчастье с Руфью, нашей дочери следует остаться и послушать. Она ведь свидетель.
— Что ж, если вы разрешаете…
Миссис Тейлор не сразу собралась с мыслями. Минуту она смотрела в потолок, но вдруг как-то встряхнулась и начала решительно:
— Насколько я понимаю, Бетти заявляет, будто с колокольни видела, как Тоби швырнул камнем в Руфь.
— Да, так она говорит, — подтвердил папа.
— Этого просто быть не могло, — вздохнула миссис Тейлор. — За несколько дней до несчастья с бедной Руфью я застукала Бетти и Энди на колокольне. Разумеется, я их выгнала, а дверь заперла на замок. Сегодня я этот замок проверила. Он целёхонек. А ключ — всего один, и он у меня с собой.
Миссис Тейлор продемонстрировала связку обычных ключей, среди которых выделялся большущий, медный — от двери на колокольную лестницу.
— Вот и ещё одна ложь, — произнесла мама.
— Ужасная ложь, — подхватила я. Все на меня уставились. — А что, не так разве? Бетти ничего подобного не видела. Тоби ведь ничего подобного не делал. Он ей сказал, чтоб больше ко мне не лезла, вот она и озлилась. Она же труд-но-вос-пи-туе-мая.
Папа взял меня за руку:
— Не горячись, Аннабель. Хотя ты, похоже, права. Бетти уже лазала на колокольню, поэтому ложь получилась у неё легко.
Миссис Тейлор снова испустила вздох:
— Вероятно, так всё и было.
— Расскажите про это констеблю Олеске, миссис Тейлор! Пожалуйста! — попросила я.
— Расскажу. Только сначала мне хотелось заехать к вам. Я ведь дружна с миссис Гленгарри, нехорошо вот так сходу предъявлять столь серьёзное обвинение.
— Это ещё не обвинение, — возразил папа. — Это — информация. Дело констебля — её учесть.
Сколько дней подряд я была как натянутая струна, и вот меня чуть отпустило. Похоже, думала я, до взрослых начинает доходить, какова Бетти на самом деле.
Миссис Тейлор поднялась, мы — вслед за ней. — Сегодня Бетти не было в школе. Наверно, она приболела. Съезжу к Гленгарри, прежде чем разговаривать с констеблем.
Мама покачала головой:
— Совсем недавно мы тоже были у Гленгарри. Но толку не вышло. Они уверены, что Бетти просто не способна на дурные поступки.
— Понимаю вас. Бетти — девочка… гм… непростая, но ведь она их внучка.
Про остальное родители не стали упоминать. Не рассказали ни про угрозы Бетти, ни про мой синяк, и наточенной проволоки тоже вроде как не было. Но крышка с коробочки сдвинулась, черви высунули головки. Скоро, очень скоро они расползутся, изгадят всё и вся своими склизкими телами и склизкими тайнами.
Радовалась ли я? Нет, «радоваться» — слово неподходящее. Я просто думала: лучше так, чем и дальше держать червей под крышкой.
Мы уже улеглись спать, погасили свет — и вдруг внизу раздался грохот. Кто-то колотил в нашу дверь. Вторженца облаивали собаки, он их урезонивал, собаки не унимались. Они спали бы себе и спали под навесом, но, раз подхватившись, затихнуть не могли.
Дождь кончился. Повис тяжёлый, густой туман. Чёрный плащ констебля Олески был весь покрыт крохотными капельками влаги — казалось, Олеска продирался сквозь паучье логово и нацеплял паутин. Две собаки продолжали допрашивать чужака на свой лад: «Что надо? Что надо?» — но папа на них шикнул, и они унялись.
Папа выскочил на крыльцо в одной пижаме. Мама торопливо запахивала халат, из-за маминого плеча выглядывала я, за мной толкались Генри и Джеймс. Со второго этажа шла тётя Лили в папильотках. Кривилась и спрашивала возмущённо:
— Что это за шум среди ночи? Кого это принесло?
Дедушка и бабушка, наверно, надеялись, что им спускаться будет не нужно, что без них обойдутся. Я буквально видела обоих, столбиками сидящих на постели.
— Джон, Сара, — бормотал Олеска, — простите за беспокойство. Добрый вечер, Лили. Понимаю, время позднее, но и новость срочная. Можно войти?
— Разумеется!
Папа отступил, давая Олеске дорогу.
— Я бы ни за что вас не потревожил. Просто дело до утра не ждёт. Бетти Гленгарри пропала.
— То есть как это — пропала? — вскинул брови папа.
— Пройдите на кухню, констебль, — вмешалась мама. — Сядьте и расскажите толком.
— Спорим, её медведь задрал! — шёпотом воскликнул Джеймс. Со сна волосы у него торчали, как у пугала.
— А вы что здесь толчётесь? Живо в постель! — велел папа.
Генри и Джеймс замялись, но тут встряла тётя Лили.
— Отца не слушаться? — Она поджала губы. — В постель, говорят вам!
И погнала обоих, словно ягнят, наверх в спальню. Мне никто ничего не сказал. Я это восприняла как разрешение остаться.
После разговоров с Гленгарри и миссис Тейлор я сама себе казалась взрослой. И мне это даже было по душе. Но сейчас… Сейчас я бы с радостью подчинилась тёте Лили. Внутри опять что-то напряглось, задрожало; кто бы ни натягивал эту струну, неплохо бы ему понять: мне всего одиннадцать. Мне больно.
— Проходите же, констебль, — повторила мама. — Присаживайтесь.
Олеска покосился на свои сапоги в лепёхах жирной глины, на лужу, что натекла с плаща и шляпы:
— Я вам тут… напачкаю, Сара.
Но мама взяла его за локоть и потащила в кухню:
