— Вы промокли до нитки, констебль. Вот сюда садитесь, к печке. Я сейчас кофе сварю. Подумаешь, грязь. Подотрём.
Вернулась тётя Лили. Мы все расселись вокруг стола.
— Аннабель, а тебя что — не касается? — спохватилась тётя Лили. — Давай к себе. Это взрослые дела.
Будто папа с мамой не находились тут же, будто не отослали бы меня, если бы так надо было!
— Оставь её в покое, Лили, — сказал папа. — Может, Аннабель об этом побольше нашего знает.
Олеска снял шляпу, положил на колени.
— Сегодня ко мне приезжала миссис Тейлор, — начал Олеска, огладив плешь. — Рассказывала про колокольню. Я смекнул, откуда ветер дует, и хотел поутру ехать к Гленгарри, а тут они сами примчались. — Он потёр озябшие руки. — Уже темно было. «Бетти, — кричат, — из школы не вернулась!» А миссис-то Тейлор говорила, что Бетти нынче в школе не было! Вот и подумайте.
— Мы решили, ей нездоровится, — сказала я.
Констебль Олеска покачал головой:
— Утром, по крайней мере, Бетти была в добром здравии. Бабушка её одела в дождевик да сапоги, ещё на крыльце постояла. Видела, как Бетти скрылась в Волчьей лощине. Она этой дорогой всегда в школу ходит.
Мама налила Олеске кофе:
— Ну а следы? Следов разве не осталось?
— Какое там! Нет, Сара. Мокрядь кругом! Кажется, целый мир в болото превратился.
— Что же теперь? — подал голос папа. — Вы хотите нас о чём-то попросить, да?
— Тоби тоже пропал, — объявил констебль. — Я, как услыхал про Бетти, сразу к нему в коптильню. Не с тем, чтоб его арестовать, нет. А просто он ведь всюду бродит, может, видел Бетти. После несчастья с Руфью я уже к Тоби ходил. Застал его за рубкой дров. Пересказал, что про него Бетти говорит. А он этак глянул… аж мороз по коже. Стоит, с топором-то в лапах, глазами зыркает — и ни словечка. Постоял, позыркал — и давай снова дрова колоть.
Констебль покачал головой, будто отмахиваясь от жуткой картины:
— Ну а теперь что я могу? Только показания собирать да стараться к людям без скороспелых подозрений… Вот и нынче за показаниями пошёл к Тоби. Он каждый день мили наматывает — и по лесу, и по садам, и возле фермы Гленгарри околачивается, и возле школы. Только в коптильне Тоби не было.
Мама насторожилась:
— Почему вы решили, что он ушёл насовсем?
— Да не решил я. Просто говорю: коптильня пустая стоит. Огонь погашен. Уголья холодные. Ружей нет. Фотоаппарата нет. Ничего нет.
Олеска тяжко вздохнул, посмотрел на меня и отвёл взгляд:
— А вот фотографии остались. Я на них долго фонариком светил. Хотел одну снять, да она приклеена оказалась сосновой смолой, и прочие тоже. Вот, оторвал всё-таки.
Он вытащил из кармана покоробившуюся фотографию. Папа разгладил её на столе, вгляделся, передал маме.
— И в чём криминал? — фыркнула мама.
— По-вашему, нормально, что тип вроде Тоби шныряет по округе да вашу дочь исподтишка фотографирует?
Я встала посмотреть. Тоби щёлкнул меня, когда я шла в школу, спешила навстречу солнцу. Лучи били мне в лицо — оно было ярко освещено, всё остальное как бы сливалось с лесными тенями. Странно, подумала я, вот, значит, как я выгляжу, когда совсем одна. Разумеется, я и не подозревала в то утро, что Тоби где-то рядом.
— Для кого другого, может, и ненормально, — заявила мама, — а для Тоби в самый раз. Фотография ещё ничего не доказывает.
Тётя Лили вдруг вскочила:
— Ой! Сегодня же новые снимки доставили! И бросилась в свою комнату.
Вернулась она с большим конвертом. Я протянула руку:
— Давайте я отнесу Тоби, как всегда.
— Нет, Аннабель, не в этот раз.
И тётя Лили передала конверт Олеске. Он разорвал коричневую бумагу, вынул снимки и стал рассматривать, держа на отлёте, подальше от своего мокрого плаща, мрачнея с каждой секундой. Особо задержался Олеска взглядом на одном снимке, остальные отдал папе и маме. Они стали смотреть вместе. Тётя Лили по другую сторону стола нетерпеливо теребила скатерть.
— Ну что там? Джон, Сара! Дайте же мне!
— Что? Деревья с жёлтыми листьями. Тыквы на поле. — Папа помолчал и повернулся к Олеске. — Полагаю, на вашем снимке — не простые пейзажи?
Констебль молча протянул папе снимок. Из-за маминой спины я переместилась за папину спину.
На снимке была грунтовка — тот её участок, что проходит мимо школы. Фотографировали явно с изрядной высоты, сквозь древесные ветки, как сквозь решётку. Но за этой «решёткой» отчётливо виднелись прицеп мистера Анселя, лошадки и сам мистер Ансель — в движении, спрыгивающий с козел. И я.
— Боже! — выдохнула мама.
— Ну и что такого! — воскликнула я. — Тоби просто сделал фотографию. Это не значит, что он и камень швырнул.
— Боюсь, юная леди, вы ошибаетесь. Этот снимок значит очень много. Особенно если учесть, что Бетти обвинила Тоби, что я ему об этом сообщил, что Бетти пропала, а Тоби пустился в бега. Почему он сбежал, а? Да просто смекнул, что мы снимки-то получим и изучим! Вот и делайте выводы, друзья мои! Но сейчас первейшая задача — найти Бетти.
— А это чудовище, Тоби, разве его найти не надо? — возмутилась тётя Лили. В пеньюаре и папильотках она должна была бы казаться безобидной, но почему-то не казалась.
Олеска повернулся ко мне:
