Это относилось к папе. Джеймс, который всё ещё сидел под столом, инстинктивно коснулся лба.
— Так вот, в коптильне, в так называемой кровати этого бродяги мною был обнаружен моток проволоки. Со следами крови.
Мама словно окаменела. Я это почувствовала, потому что была рядом с ней. Мне бы крикнуть: «Да это же Бетти проволоку подкинула! Тоби — безобидный!» Но я промолчала, как и в первый раз. Подумала: «Нет, не время. Сначала всё взвешу. Послушаю внутренний голос».
Я налила себе супу и стала есть стоя, медленно, совсем как Тоби. Мужчины обсуждали дневные события — кто что видел, кто что нашёл. Тут-то я впервые серьёзно задумалась: где Бетти? До сих пор все мои силы уходили на то, чтобы гнать мысль о злодействе, которое якобы совершил Тоби. Мне казалось, Бетти просто всех разыгрывает — убежала, спряталась, сидит, похихикивает. Но чтобы так долго и так успешно скрываться?
Мужчины насытились, обсохли, обогрелись — пора было продолжать поиски. Теперь я уже искренне хотела пойти со всеми. Но осталась мыть посуду. От этого занятия мысли прояснялись. Хорошо бы, думала я, снова раздался шёпот, спугнутый дедушкой.
— Аннабель, если продолжишь вытирать эту миску, она, пожалуй, в пыль рассыплется.
От бабушкиных слов я вздрогнула. И впрямь, миска всё та же. Сколько я её надраиваю — неизвестно.
— Извини, бабушка. Какая я невнимательная!
— Чересчур внимательная к одной миске, когда тебя целая лоханка дожидается. — Бабушка указала на лохань с вымытой посудой.
Поспешно я стала хватать кружки и миски, вытирать насухо, ставить на полку. Руки делали своё дело, голова в нём не участвовала. Голова была занята проволокой, полицейским и всем остальным.
Когда мы покончили с посудой, я помогла вымести из кухни подсохшую глину, даром что основная грязь была в сенях.
— Особо не усердствуй, Аннабель, — сказала мама. — Всё равно к ужину ещё грязищи натащат.
Совсем это было непохоже на маму — она беспорядка не выносила. И я поняла: мама устала. От стряпни, от уборки, от волнений.
— Уж конечно, мама, Бетти скоро найдётся, — сказала я. (Мама вздохнула.) — Так или иначе, а найдётся.
Своим «так или иначе» я допустила худшее, страшное. То, чего боялись взрослые. О чём не думала я сама. Теперь, выходит, думаю?
— Можно мне ещё поискать, мама?
— Можно. Я и то удивилась, что ты со всеми не ушла.
Я затолкала щётку в чулан:
— Устала просто. — Тут я душой не покривила. — А сейчас хочу пройтись.
— Иди. Правила прежние: за холм ни ногой. И сама, смотри, в беду не попади.
— Не попаду, — пообещала я не столько маме, сколько себе. — Я ненадолго.
Я залезла на сеновал, начала было звать Тоби — и осеклась, когда он выглянул из-за тюков. Очень уж он изменился.
Видя моё замешательство, Тоби сам занервничал:
— Я подумал: все перекусывают, кому взбредёт идти в амбар? Ну и слез, помылся маленько, как ты советовала.
Тоби не просто «помылся маленько» — он подстриг бороду совсем коротко, он вымыл волосы, и они, лёгкие-прелёгкие, торчали теперь пуховым ореолом. Передо мной стоял другой человек. В папиной одежде — своеобразной фермерской униформе — он бы ничьего внимания не привлёк. Подумаешь, слишком тощий — времена-то непростые, сейчас многие фермеры еле концы с концами сводят. Зато без особых примет, если не считать изувеченной руки.
Вот, наверно, каким был бы Тоби, если б не та война, — потому что не может человек настолько резко измениться от стрижки да мытья. С Тоби просто сошла короста.
Меня осенило не вдруг, нет, идея разгоралась постепенно, как утренняя заря. Это ведь только я понимаю насчёт коросты. Прочие — не поймут. Не углядят в чистом и подстриженном Тоби того, прежнего бродягу.
Вслух я сказала:
— С ума сойти! Как же вы изменились!
Тоби потупился:
— Сам себя не узнаю.
— Неудивительно.
Он резко сел на тюк, взглянул с подозрением:
— Что, Аннабель?
— Вы о чём?
— Чего ты разволновалась?
— Причин хоть отбавляй. Теперь вот ещё одна появилась.
— Какая?
Я сама себе показалась взрослой. Вот же странно: забралась на сеновал и наставляю человека, который меня вчетверо старше!
— А что вы скажете, Тоби, если я… если у меня… есть план? Если я придумала, как вам оправдаться? Ну, Бетти же возводила на вас напраслину, так вот, это можно исправить…
Тоби задумался:
— Смотря как исправить.
Он коснулся своих остриженных волос, будто был в новой шляпе, к которой ещё не привык.
— Что-то события сильно ускорились.
Лучше с ускорением, чем бездействовать на сеновале, подумала я. И впервые засомневалась: а не напрасно ли я хлопочу? Не навредить бы.
— Вы, конечно, можете остаться здесь. Вдруг Бетти найдут, и станет ясно, что вы не виноваты.
Тоби потёр изувеченную руку. В глазах мелькнуло любопытство.
— А второй вариант?
— Второй вариант — кое-что сделать. Для своей же пользы.
Он вскинул брови:
— Что именно?
Я начала издалека:
