С тем Коулмен и ушёл. Я выдохнула. Коулмен, значит, исчез со сцены — по крайней мере, временно. Он будет искать Тоби — да только не на нашей ферме. А констебль Олеска уж как-нибудь разберётся. Стоп. Как он разберётся, если ему главные вещи неизвестны? Во-первых, что камень швырнула Бетти. Во-вторых, что Тоби её не похищал. В-третьих, что окровавленная проволока — никакое не доказательство. Бетти её подкинула, чтобы очернить Тоби.
Следовательно… следовательно, Бетти всё-таки ходила к коптильне! Пока Тоби рыбачил в ручье. Хоть дождь и стоял сплошной завесой, Бетти направилась в Коббову падь. Тогда-то шёпот в моей голове стал громче, отчётливее. Тогда я поняла, куда подевалась Бетти.
— Аннабель, займись уже картошкой, — в который раз повторила мама. — Отец вот-вот вернётся, да не один.
— Да, мэм.
Картошка в тазике лежала крупнющая. Такую чистить куда легче, чем мелкую. Я принялась за дело. Шёпот между тем набирал силу. Выслушав всё, что он имел сообщить, я стала проверять свою версию — какие в ней слабые места? Их не было. На каждый вопрос живо отыскивался ответ. Сомнения отлетали одно за другим. Конечно, Бетти рядом с коптильней. Где же ещё ей быть? Язык так и чесался — расскажу всё и всё исправлю. Довольно отсрочек, довольно сомнений. А внутренний голос останавливал: расскажешь, а дальше? Если Бетти даже и найдётся, разве это снимет обвинение с Тоби?
Бетти уже не раз лгала, она опять солжёт, и никто её не уличит. Как Тоби доказать, что он не выбил Руфи глаз, не поранил Джеймса, пальцем не тронул саму Бетти? Как объяснить, зачем он — невиновный — спрятался на сеновале? Лучше бы я его в коптильне оставила. Лучше бы не вмешивалась. Что, если Тоби теперь придётся уйти? Куда он денется, где найдёт приют? Зима на носу!
— Аннабель, как дочистишь картошку, слазай в подвал, принеси персиковый джем.
— Да, мэм.
Конечно. Сначала приготовить ужин. Потом выслушать папины новости о поисках. А уж после них… после них я, пожалуй, выдам свою версию.
Папа, совершенно измотанный, ввалился через час.
— Не представляю, куда эта девчонка подевалась, — бормотал он, стягивая сапоги. — Если она в наших краях, почему не отзывается? Почему мы даже следов не нашли?
Минутой позже на пороге появились четверо мужчин. Двоих я знала. Это были мистер Эрл и мистер Джим. Фамилий их я не помнила. Мистер Эрл работал механиком, мистер Джим держал бакалейную лавку. Папа представил двух новичков. Одного звали Теодор Лестер, он приехал из городишки под названием Аликиппа. Второй, Карл Андерсон, добирался к нам из Нью-Касла.
После обязательных «Рады познакомиться» и «Как поживаете?» мама всем налила кофе, а я стала накрывать на стол.
— Ума не приложу, Сара, где ещё искать, — заговорил папа. — Обоих Гленгарри, того гляди, удар хватит. Приехала мать Бетти, устроила им скандал — почему не уследили?
— Несправедливо всё валить на стариков, — вмешалась бабушка.
Папа только вздохнул:
— В этой истории вообще мало справедливого.
День клонился к вечеру. Скоро должна была вернуться с работы тётя Лили. Мне требовался предлог, чтобы улизнуть из дома. И я его нашла.
— Констебль, наверно, уже привёз этих хвалёных ищеек, — сказал папа, пододвигая тарелку с жарким из говядины, картошки и моркови.
Прекрасное, сытное блюдо — после такого долго не проголодаешься. Тоби оно просто необходимо.
Папа снова заговорил:
— Там, в Уайнсбурге, собаки нашли-таки пропавшего мальчика. Вообразите, двое суток в заброшенной шахте провёл, сердешный. Теперь ищейки в нашем распоряжении. С ними живо управимся.
Мне следовало обрадоваться. Если моя версия верна, Бетти найдут, а это важно. Это сейчас самое важное. А если это самое важное — так или иначе, самое худшее скоро будет позади. Или мне следовало встать и заявить: «Я знаю, где Бетти». Я едва сдержалась. Даже дёрнулась, даже рот открыла. Потом подумала: «Сначала надо с Тоби поговорить. Его мнение выслушать».
На небосклоне ещё теплился слабый свет. Скоро поиски продолжатся, причём с ищейками. Скоро папа опять уедет. Я проскользнула в сени, надела пальто и сапоги и долго шарила в шкафу, пока нашла дедушкино клетчатое полупальто. Раньше дедушка носил его на охоту, но уже давно не надевал — значит, не хватится. Забрав ещё и перчатки, я открыла дверь. Из кухни долетел мамин голос: «Аннабель! Аннабель!» Я не откликалась. Я спешила прочь от дома, к выпасу.
Лошади и коровы только и ждали, пока я загоню их под крышу, в душное тепло.
— Молли, Дейзи — славные девочки, — похвалила я, оделяя каждую свежим сеном.
Дина стояла, положив голову Биллу на круп.
— Да ты спишь совсем! — Я потрепала Динину холку. — Давай-ка домой. Устраивайся.
Лошадям я задала овса, проверила, есть ли у них и у коров питьевая вода. И пошла к лестнице.
Тоби уже не спал. Сидел за тюком, в тени, уронив голову на руки. Я его не окликнула. Пускай сам почует, что я рядом. Он почуял, причём скоро. Поднял взгляд. Ужасно бледное у него было лицо.
— Не понимаю, зачем я это сделал. Как-то само вышло.
— Что именно?
— Нельзя было тебе всё это выслушивать.
Я упёрла руки в бока:
— Потому что я девочка?
Он передёрнул плечами:
