— Отчасти поэтому, Аннабель. Потому что ты девочка. Но, будь на твоём месте Генри или, хуже того, Джеймс, я бы точно так же раскаивался. Мне бы забыть про войну, я бы всё за забвение отдал! А как забудешь? Но и на твою голову вываливать — никакое не облегчение.
— Ничего. Мама говорит, у меня голова крепкая. — Улыбки не получилось, и я добавила: — По-моему, лучше избыток сведений, чем недостаток.
К чему говорить Тоби, что кошмарные его рассказы я распихала по ящичкам, а ящички задвинула на самую дальнюю полку шкафа, который зовётся мозгом? Заглушаемые более насущными делами, рассказы клокотали под крышками. Но крышек я не сниму до тех пор, пока не буду готова выслушать всё в подробностях. А это ещё очень-очень долго не произойдёт.
Я протянула Тоби дедушкино полупальто:
— Надевайте.
— Зачем?
— Затем, что у меня идея. Если она вам не слишком дурацкой покажется, мы её прямо сейчас и осуществим.
И я передала всё, что выжал из Энди офицер Коулмен — насчёт планов Бетти спалить коптильню, чтобы Тоби некуда было идти.
Здоровой рукой Тоби долго потирал изувеченную.
— За что она меня так ненавидит, Аннабель?
— Это не совсем ненависть. Просто на вас легче всего вину свалить. Подумайте: Бетти швырнула камень — и обвинила вас. Натянула проволоку — опять вы виноваты. Офицер Коулмен эту самую проволоку в коптильне обнаружил.
— А говоришь — не совсем ненависть! Что ж ещё-то?
— Я вас понимаю. В смысле понимаю ваше возмущение. И всё-таки это не ненависть. Просто Бетти… она из каждого человека норовит выгоду извлечь.
И я сказала, где, по моему мнению, находится Бетти. И чтó мы должны сделать.
— Удивительно, как до меня раньше не дошло, — подытожила я. — Ответ на поверхности лежал, а я прыгала вокруг, будто слепая лягушка. Короче, Тоби, спасти Бетти должны именно вы.
Он задал несколько вопросов. Задумался. Снова стал расспрашивать.
— Звучит убедительно, — наконец сказал Тоби. — Но даже если её найти — мне что за польза? Бетти и новую ложь сочинит — глазом не моргнёт.
— Вы правы. Она солжёт — и вас, чего доброго, арестуют. Но вы можете уйти. Перебраться в другой штат. Начать сначала на новом месте. Только вот что я вам скажу, Тоби: если даже, выручив Бетти, вы не оправдаетесь — всё равно это будет хороший поступок.
И Тоби согласился. В дедушкином полупальто он окончательно перестал быть бродягой Тоби. Чёрный плащ лежал на сене распластанный, как гигантская летучая мышь. Старая шляпа, в которую я напихала остриженные волосы, годилась теперь только на растопку. Отлично. Лишившись своих вечных атрибутов, Тоби избавится и от предвзятого отношения.
Вдруг он потянулся за ружьями.
— Вы что? — зашипела я. — Разве можно? Вы же всё испортите! И с одним-то ружьём появляться подозрительно, а с тремя вас мигом опознают!
Тоби так стиснул руки, что шрамы стали белее молока.
— Вы медведей боитесь, да, Тоби?
По крайней мере, это опасение оправданное.
— Нет, — ответил Тоби.
— Зачем тогда вы таскаете сразу три ружья? Они, наверно, тяжеленные?
Тоби расцепил пальцы, потёр ладонь о ладонь, словно озяб:
— Да, они такие.
— Тогда почему вы их носите?
— Потому.
— Так бы наш Джеймс ответил.
Тоби не обиделся. Но и объяснять насчёт ружей не стал. Я знала: объяснение — в одном из ящичков, под крышкой. Однажды я его выслушаю. Только не сейчас. Я шагнула к лестнице. Без колебаний Тоби стал спускаться вслед за мной. Ружей при нём не было.
Папа и остальные как раз выходили из дома.
— Аннабель, где ты пропадаешь? — напустился на меня папа. — Мама тебя обыскалась.
— Я на выпасе была. Загнала коров и лошадок обратно в стойла.
Дедушка завёл мотор. Поисковики набились в кузов вместе со своими никчёмными собаками.
— Молодец, — смягчился папа. — А теперь ступай в дом.
— Папа, подожди! — Я едва поспевала за ним по подъездной дорожке. — Подожди минуту!
— Аннабель, нам пора. — Папа распахнул дверь кабины. — Скоро совсем стемнеет. Ищейки возле церкви дожидаются.
— Папа, я, кажется, знаю, где Бетти.
Он замер прямо на подножке фургона. Закрыл дверь кабины.
— Ты знаешь, где Бетти? — Папа смотрел мрачно, и не мне было его винить. — А раньше почему молчала?
— Да я не сразу догадалась. Лошадок загнала и думаю: надо их напоить. Подошла к баку — тут меня и осенило. — Эта ложь, по сравнению с остальными, казалась ничтожной. — Энди ведь сознался, что Бетти рвалась к коптильне, напакостить Тоби хотела. Вот и представь: она ждала-ждала Энди у Панцирь-камня, не дождалась и пошла одна.
Папа нетерпеливо тряхнул головой.
— Аннабель, констебль Олеска искал в коптильне. Бетти там не было. Да что Олеска — сам офицер Коулмен коптильню обшарил. Нет её там. Нет — и точка.
— Они, папа, искали Тоби. А не Бетти. Тогда ведь было ещё неизвестно, что она в коптильню ходила, чтобы Тоби навредить.
Папа снова открыл кабину:
— Не понимаю, к чему ты клонишь, Аннабель. Коптильня — это тебе не дом. Там всего-то одна комнатушка. Ни подвала, ни чердака. Шкафа — и того нет. И никаких свидетельств, что Бетти туда заглядывала.
— А как же проволока?
— Аннабель!
